Шпионка для ректора

7.

Дилижанс, увешанный гербами программы по обмену, с грохотом подъехал к знакомым, ненавистным и до боли прекрасным серебряным воротам. Сердце Алисии-Лины заколотилось с такой силой, что ей показалось, его слышно даже через грохот колес. Она сидела, сжав в руках свой уродливый рюкзак, и смотрела в окно, чувствуя, как ее охватывает мощная, почти мистическая волна дежавю.

Десять лет. Десять долгих лет она провела, убегая отсюда, вычеркивая эти стены из своей памяти, из своей жизни. И вот она вернулась. Не как триумфатор, не как выпускница, а как жалкий шпион, переодетый в одежду, которая казалась ей карнавальным костюмом, и с фальшивым именем на губах.

Ворота с гулким скрежетом распахнулись, и дилижанс вкатился во внутренний двор Академии. Алисия с грустью подумала, что ничего не изменилось. Тот же выложенный мозаикой пол, те же взмывающие в небо шпили, тот же звонкий, насыщенный магией воздух, от которого у нее заложило уши. Только теперь этот звон был для нее не музыкой, а оглушительным, агрессивным шумом. Ее дар, годами прирученный и направленный в узкое русло детективной работы, взбунтовался, захлебываясь сотнями, тысячами новых, чужих, громких эхо.

Алисия сглотнула, пытаясь унять тошноту, и вышла из дилижанса вместе со всеми. Группа студентов по обмену из разных Академий состояла из нескольких десятков юных, восторженных лиц. Они ахали, крутили головами, их глаза горели азартом и предвкушением. Эти вчерашние школьники видели перед собой легенду. Алисия видела перед собой золотую клетку, в которую ее только что запихнули обратно.

"О, боги, посмотрите на них, — ядовито подумала Алисия, наблюдая, как одна из девушек, рыжеволосая и веснушчатая, пыталась сфотографировать фасад на магический кристалл. — Они как щенки, которых впервые привезли на ярмарку. Полные надежд и глупых мечтаний. А я… я как старая, поджарая дворняга, которую нарядили в бантик и засунули в ту же корзину. Чувствую себя полной дурой".

Именно это она и чувствовала. Волком в овечьей шкуре. Ее "овечья шкура" — платье Лины Вран и магический кулон — казалась ей до смешного тонкой и ненадежной. Каждый ее жест, каждое слово, каждая мысль выдавали в ней чужеродный элемент. Она была старше. Не только телом, но и душой. Ее душа была испещрена шрамами, пропитана цинизмом и усталостью, тогда как эти дети были чистыми, гладкими холстами, на которых Академия только собиралась рисовать свои узоры.

— Лина, идем! — крикнула ей рыжая девчонка, Эмили, как она представилась в дороге. — Нам нужно в административное крыло для регистрации!

Алисия заставила себя улыбнуться — напряженной, неловкой улыбкой, которая, как она надеялась, сходила за застенчивость. Она поплелась за группой, ее ноги сами несли ее по знакомым, вымощенным камнем дорожкам. Каждый шаг отзывался в памяти эхом.

"Здесь я впервые увидела его. Здесь мы спорили о магических матрицах. А вон там, у того фонтана, мы целовались украдкой, в лунную ночь. Это было так сладко…".

Воспоминания накатывали, болезненные и яркие, словно это было вчера. Алисия чувствовала призрачное прикосновение его руки, слышала отголоски его смеха. Это было невыносимо. Она сжала кулаки, вонзая ногти в ладони, пытаясь физической болью заглушить боль душевную.

В административном крыле пахло так же, как и тогда — воском, старым деревлом и сухим пергаментом. Служащая в серой мантии с серебряным шнуром, точь-в-точь как десять лет назад, выдавала им ключи от комнат и расписания.

— Мисс Вран, Башня Рассвета, комната 214, — женщина протянула Алисии ключ и небольшой свиток.

Башня Рассвета. Та самая, где она жила в той, прошлой жизни. Ирония судьбы была поистине садистской.

Алисия взяла ключ, и их пальцы случайно соприкоснулись. На Алисию волной накатило эхо женщины — легкая усталость, рутинное безразличие, слабый след заботы о больной матери. Она отдёрнула руку, как от огня.

"Сосредоточься, дорогая. Ты здесь не для того, чтобы ностальгировать. Ты здесь для работы. Ради Миры".

Мысль о сестре стала ее якорем. Алисия мысленно повторяла ее как мантру, следуя за группой к общежитию.

Комната 214 оказалась похожа на ту, что она занимала когда-то. Та же узкая кровать, тот же письменный стол у окна, тот же шкаф для одежды. Ее соседкой оказалась та самая рыжеволосая восторженная Эмили.

— О, какая милая комната! — воскликнула та, бросая свою сумку на кровать. — Лина, ты только посмотри, какой вид из окна!

Алисия подошла к окну. Открывался вид на внутренний сад и ту самую караульную башню, у которой ее когда-то ждал Кассиан. Она отвернулась.

— Да, мило, — буркнула она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме вежливого безразличия.

Она разложила свои скудные вещи, чувствуя себя актрисой, застрявшей в пьесе, которая длится вечность. Ей предстояло ужинать с этими детьми, слушать их разговоры о преподавателях, о магии, о первых влюбленностях. Ей предстояло ходить на лекции и делать вид, что она что-то не понимает. И все это время — помнить о цели. Об усыпальнице Дюран. О доказательствах против Кассиана.

И о том, что в любой момент он может появиться. Увидеть ее. И все это жалкое представление рухнет.

Она села на кровать, намертво сцепив руки, чтобы они не дрожали. Она была волком, загнанным в самое логово охотника. И единственное, что у нее оставалось — это ее воля, ее ярость и отчаянная, исступленная надежда на то, что все это того стоит.