Шпионка для ректора

12.

Десять лет назад. Арвенхольм.

Первый курс в Академии Серебряных Врат стал для Алисии не временем ученичества, а временем осады. Она штурмовала крепость знаний не из любопытства или честолюбия, а из суровой, ежедневной необходимости. Ее мотивация была высечена в сердце не звездной пылью, а холодным железом: ее не должны были исключить.

Спустя месяц после начала семестра был обнародован указ ректора, украшенный сложной печатью. Студенты, демонстрирующие "выдающиеся успехи и преданность магическим искусствам", по итогам года могли претендовать на стипендию Фонда Арвенхольма.

Размер финансирования заставил Алисию замереть на месте — тысяча динаров в год. Для нее, чьи карманы всегда были пусты, это была фантастическая сумма. Она тут же перевела ее в знакомые величины: тысяча динаров равнялась ста тысячам фоллисов. Средний месячный доход в деревне едва переваливал за триста фоллисов. Эта мысль была настолько головокружительной, что у нее перехватило дыхание.

О солидах, золотых монетах знати, она и не мечтала, но динары… динары были реальностью. Деньгами, которые можно было отправить домой, родителям, которые в одиночку тянули их с младшей сестренкой Мирой. Последнее письмо от матери было полным тревоги: урожай снова подвел, цены на лекарства для Миры растут, а ее странные, неконтролируемые всплески магии становятся все опаснее.

С этого дня ее жизнь свелась к простой формуле: учиться, учиться и еще раз учиться. Ее серая мантия стала ее второй кожей, а единственным украшением — вечные чернильные пятна на пальцах.

Когда пришли зимние каникулы, Башня Рассвета опустела и затихла. Студенты разъехались по домам, в теплые семьи. Алисия не могла позволить себе дорогу домой. Деньги на самый дешевый дилижанс были бы целым состоянием. Она наблюдала, как ее подруга Сара, сияя, упаковывала вещи, готовясь к романтическому путешествию с симпатичным парнем с курса трансмутации, которого она покорила на осеннем балу.

— Ты точно не передумаешь? — спрашивала Сара, завязывая ленты на своей дорожной сумке. — Мы поедем в горы, в поместье его родителей! Говорят, у них там горячие источники!

— У меня слишком много пропусков по теории магических матриц, — отшучивалась Алисия, пряча зависть под улыбкой. — Не хочу начинать второй семестр отстающей.

Сара уехала, оставив после себя шлейф дорогих духов и щемящее чувство одиночества. Алисия осталась одна в холодной комнате. Каникулы она провела так же, как и учебные дни — в библиотеке. Теперь, когда шумного потока студентов не было, она могла по-настоящему сосредоточиться. Тишина библиотеки стала ее храмом, а шепот древних фолиантов — молитвой.

Иногда ее уединение нарушал Элдрик Когнесс, ее одногруппник. Невысокий, рыжеволосый и вечно воодушевленный, он был гением в нумеромагии, но полным профаном в вербальных заклинаниях.

— Варден, спасай! — он плюхался на стул рядом с ней, его веснушчатое лицо искажено мукой. — Это заклятье левитации звучит так, будто я вызываю демона несварения! Послушай, я правильно произношу "Аэри́фтор"?

Она слушала его корявые попытки и мягко поправляла. Взамен он помогал ей с головоломными числовыми последовательностями в магических формулах. Это было странное, молчаливое товарищество по несчастью, основанное на взаимной выгоде. Элдрик был забавным и неглупым, но Алисия не чувствовала к парню ничего романтического. У нее не было ни времени, ни душевных сил на что-то большее.

Но был в ее жизни один интерес, который выходил за рамки учебников и формул. Интерес, который она не решалась назвать по имени даже в самых сокровенных мыслях. Профессор Кассиан Торн.

Он редко появлялся в общих залах библиотеки, но когда это случалось, воздух будто сгущался. Алисия замирала, следя за ним взглядом, пока он, прямой и невозмутимый в своей длинной мантии с золотой каймой, скрывался в глубинах закрытого архива. Иногда ей казалось, что его взгляд на секунду задерживается на ней, на ее одинокой фигурке в дальнем углу. Но это, конечно, была игра воображения.

Она ловила себя на том, что перечитывает его старые академические труды, пытаясь разгадать ход его мыслей. Его магия, чье эхо она однажды услышала, стала для нее эталоном — мощным, сложным и безупречно контролируемым. Именно к такому контролю она и стремилась, следуя его совету: "фильтровать шум". Она училась не подавлять свой дар, а управлять им. Вместо того чтобы тонуть в какофонии магических следов, она пыталась вычленять отдельные нити, как музыкант учится слышать отдельный инструмент в оркестре.

Это был медленный, мучительный процесс. Были дни, когда ее голова раскалывалась от перенапряжения, а глаза слипались от недосыпа. Она питалась самой простой едой из столовой, экономя каждую копейку. Иногда по ночам ее пробирала дрожь от одиночества и усталости, и она представляла себе лицо сестренки Миры, ее доверчивую улыбку. Это придавало ей сил.

Она не позволяла себе слабостей. Пока другие влюблялись, ссорились и мирились, танцевали на праздниках и гуляли по ночному Арвенхольму, она сидела за книгами. Ее мир сузился до лекционных залов, библиотеки и ее комнаты. Она стала тенью, призраком, чье существование было подчинено одной цели — доказать, что она достойна остаться. Достойна тех денег, которые могли бы спасти ее семью.

И в тишине библиотеки, в свете одинокой свечи, она не могла забыть профессора Торна. Его холодный, аналитический взгляд был для нее одновременно и вызовом, и единственным признанием ее странного дара. Он видел в ней не просто неловкую первокурсницу, а загадку, которую стоит разгадать. И в этом было что-то, что согревало ее лучше любого пламени, придавая ее одинокой битве тайный, глубокий смысл.