Шпионка для ректора

13.

Алисия злилась. Не на Торна, не на Эмили, не на этих невыносимых, пищащих однокурсников. Она злилась на себя. Как она позволила ему снова занять все ее мысли? Как она погрузилась в этот абсурдный цирк с лекциями, сплетнями и подростковыми драмами, будто и правда была одной из этих цыплят, бестолково бегающих по курятнику? Она пришла сюда с четкой, отчаянной миссией, а вместо этого ее разум снова и снова возвращался к нему. К его взгляду, к его голосу, к тому проклятому интеллектуальному вызову, от которого ее кровь, предательски, все еще бежала быстрее.

Остальные уроки прошли относительно спокойно, если не считать злых взглядов и парой не слишком изобретательных колкостей от тех, кого она "затмила" на лекции Торна. С Эмили их расписание совпадало частично, и девушка, кажется, решила, что Лина Вран — ее новый проект "раскрытия загадочного гения", что было невероятно утомительно.

Но сейчас, в субботу вечером, когда в общежитии снова начиналось что-то громкое и пахнущее дешевым пуншем, Алисия сбежала. Сидеть в комнате в четырех стенах с собственными мыслями было невыносимо. Она решила провести время с пользой — прогуляться по замку и провести предварительную разведку.

Ей не нравилось здесь. Все было слишком сложно. Каждый шаг приходилось просчитывать, каждое слово взвешивать. Другие студенты не принимали ее, и она чувствовала это. Они смотрели на нее как на чужую, странную, и они были правы. Она и была чужой. Они были детьми, пусть и совершеннолетними, с их наивными проблемами и беззаботным смехом. А она… она была взрослой женщиной с разбитым сердцем и долгом, который тянул ее на дно.

Она брела по знакомым коридорам, и ее охватила ностальгия. Но не по учебе, не по магии. Давно такие глупости не одолевали ее, потому что в жизни Алекс, которую Алисия очень долго строила с нуля, не было места санмиментам. Нужно было выживать.

Сейчас же, в тепле и сытости, Алисия начала вспоминать и скучать. Скучать по простому существованию Алисии Варден, которая верила в добро, в справедливость и в то, что упорный труд вознаграждается. Та жизнь казалась такой далекой, такой безвозвратно потерянной.

Ноги несли ее сами, следуя по старой, вытоптанной годами тропе. Она не замечала, куда идет, пока не оказалась перед массивной, когда-то резной, а ныне полуразрушенной дверью. Заброшенная оранжерея.

Ее сердце сжалось. Это было их место. Место, куда они тайком пробирались в те редкие минуты, когда могли быть просто Кассианом и Алисией. Здесь, среди засохших растений и разбитых горшков, под стеклянной крышей, сквозь которую были видны звезды, он впервые сказал, что любит ее.

Она толкнула дверь, и та с медленно поддалась. Внутри пахло пылью, влажной землей и забвением. Лунный свет, пробивавшийся сквозь грязные стекла, выхватывал из мрака очертания умерших цветов и сломанных скамеек. Все было так же. И в то же время — совсем не так.

И вдруг ее накрыло волной понимания, глухого и беспощадного. Это был не просто ректор Торн, ее цель и противник. Это был тот самый Кассиан. Ее самая большая, самая яркая, самая слепая любовь. Единственный и первый мужчина, который знал ее душу и тело. И самая большая ошибка, стоившая ей карьеры, веры в людей и собственного сердца.

И вся эта ярость, весь цинизм, вся игра в детектива — это была просто толстая стена, за которой она пыталась спрятать простую, неприличную правду: ей было до невозможного больно. Больно видеть его. Больно слышать его. Больно знать, что он так близко, и при этом — бесконечно далеко. Внутри все сжималось в тугой, болезненный комок, и старая рана, казалось, снова сочилась кровью.

Алисия стояла, обняв себя за плечи, и глотала ком в горле, готовая уже развернуться и бежать прочь от этого места-призрака, как вдруг ее слух, всегда чуткий, уловил голоса. Не призрачные, а самые что ни на есть живые.

Двое студентов, парень и девушка, стояли в тени огромного засохшего фикуса, не подозревая о ее присутствии.

— …не знаю, как ты еще ходишь на эти "занятия", — говорила девушка, ее голос дрожал. — После прошлого раза у Тео три дня тряслось, и он не мог сконцентрироваться даже на зажжении свечи.

— Ты ничего не понимаешь, — парировал парень. — Да, есть побочки. Головокружение, истощение. Но сила, Кора! Такая мощь! Я вчера смог удержать щит, который раньше даже не мог сформировать. Оно того стоит.

— А по-моему, это ненормально, — настаивала девушка. — Эти "ночные занятия"… они проходят в старом крыле. Там жутко. И кто их ведет? Почему все так секретно?

— Потому что это для избранных! — в голосе парня послышалась гордость. — Тех, кто может выдержать. Профессор лично отбирает. Говорят, это его новый исследовательский проект. Прорыв в магии.

Алисия замерла, забыв на секунду о своей собственной боли. "Ночные занятия". "Старое крыло". "Побочные эффекты" — истощение, тремор, неконтролируемые всплески силы. "Профессор лично отбирает".

Кусочки пазла, разбросанные в ее голове — сплетня Эмили, собственные подозрения, письмо леди Дюран — с громким щелчком сложились в единую, пугающую картину. Кассиан не просто что-то скрывал в усыпальнице Дюран. Он проводил там эксперименты. На студентах. И судя по симптомам, эти эксперименты были связаны с тем, с чем они работали вместе — с Пробужденной магией.

Холодный ужас, на этот раз не личный, а профессиональный, сковал ее. Ее миссия только что изменилась. Речь шла уже не просто о доказательствах корысти или власти. Речь могла идти о жизни и смерти этих "избранных" студентов. И Кассиан, ее Кассиан, стоял в самом центре этого.