Шпионка для ректора

24.

"Мне кажется, ты вообще не думала, дура!" — эта мысль билась в висках у Алисии с навязчивой, уничижительной частотой. Она сидела на своей кровати, сжимая виски пальцами, словно пытаясь выдавить оттуда образ Кассиана Торна. Его холодный, аналитический взгляд. Его голос, разбирающий ее магию на атомы. То, как близко он стоял.

Она так отчаянно нуждалась в деньгах для Миры, что ухватилась за предложение леди Дюран как утопающий за соломинку. Она думала о задании абстрактно: проникнуть, найти, уйти. Она готовилась к слежке, к поиску улик, к возможной конфронтации с охраной. Но она начисто вытеснила из сознания самую очевидную и самую опасную переменную — его. Кассиана Торна. Вернуться в Академию означало вернуться к нему. И теперь она пожинала плоды своей слепоты.

Каждый нерв ее тела помнил его. Каждая клетка откликалась на его близость с предательской готовностью, против которой были бессильны все ее стены. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела себя за то, что спустя десять лет он все еще мог свести ее с ума одним лишь присутствием.

Чтобы не сойти с ума, она решила сделать единственное, что умела делать хорошо, — работать. Углубиться в расследование с головой. Отвлечься на улики, на загадки, на все, что только можно, лишь бы не думать о нем.

Воспользовавшись тем, что Эмили ушла на какое-то собрание клуба иллюзионистов, Алисия выскользнула из комнаты. Ей нужны были данные. Не сплетни, а факты. И ее дар был идеальным инструментом для их сбора.

Она бродила по пустынным в этот вечер коридорам, особенно тем, что вели в старые крылья и в сторону библиотечного комплекса. Она не искала ничего конкретного, просто шла, опустив щит восприятия, и слушала. Слушала "эхо" магии, вплетенное в саму ткань камня.

Большинство следов были старыми, размытыми, безвредными — отголоски давно произнесенных заклинаний, следы тысяч ног, прошедших здесь за века. Но по мере приближения к тем самым, запретным зонам, о которых шептались студенты, эхо менялось.

Оно становилось… острым. Рваным. Здесь не просто колдовали. Здесь магию насиловали, выкручивали, заставляли идти против ее природы. Она чувствовала тот же самый болезненный, искаженный резонанс, что и в ночь своей первой вылазки, только теперь он был многоголосым, слоистым. Десятки, если не сотни раз здесь проводились одни и те же мучительные ритуалы.

И она начала различать отдельные "голоса" в этом хоре. Вот след, холодный и выверенный, как скальпель. Он был ей знаком до боли. Кассиан. Его магический отпечаток был неизменен — та же безупречная точность, та же стальная воля. Он был здесь. Часто.

Но под его следом, переплетаясь с ним, были другие. Более грубые, менее утонченные, но не менее мощные. Один из них отдавал высокомерием и ледяным презрением. Профессор Грейс? Возможно. Были и чужие, незнакомые — должно быть, другие преподаватели или приглашенные специалисты, вовлеченные в этот проект.

А потом были самые слабые, самые жалкие и самые многочисленные следы — студенты. Их магические "автографы" были искалечены, перекошены болью и насилием. Она чувствовала в них отчаяние, страх, а иногда — лихорадочную, нездоровую гордость. Они оставляли частички своей души в этих камнях, и Алисия, с ее проклятым даром, была вынуждена это слышать.

Она остановилась у массивной, неухоженной двери, ведущей, судя по всему, в подвал под старой библиотекой. Отсюда шел самый сильный, самый свежий и самый отвратительный поток искаженной магии. Здесь был эпицентр. Сердце тьмы.

Она не могла войти. Защитные заклятья здесь были толщиной в стену. Но она и не нуждалась в этом. Ее дар дал ей больше, чем любой шпионский гаджет. Он дал ей уверенность. Она теперь знала не только то, что что-то происходит. Она знала, что это делается систематически, с участием высшего руководства Академии, и что это калечит студентов.

И она знала, что Кассиан Торн точно замешан и в курсе всего происходящего. Холодный, расчетливый, безупречный Кассиан, который когда-то говорил ей о красоте и гармонии магии. Получается, теперь он руководит пытками?

Она отвернулась от двери и пошла прочь, ее лицо было каменной маской. Боль, тоска, смятение — все это было приглушено новой, холодной волной ярости. Он был не просто ее личным демоном. Он был угрозой для всех, кто находился в этих стенах. И это давало ей силы продолжать. Ради Миры. И ради тех, чьи тихие, магические крики о помощи теперь навсегда отпечатались в ее памяти.