Шпионка для ректора

25.

Десять лет назад. Арвенхольм.

Их мир сузился до промежутков между лекциями и тихих уголков, где их не могли найти. После того поцелуя на балу ничто не могло остаться прежним, но и открыто быть вместе они не могли. Правила, условности, его положение — все это висело над ними дамокловым мечом.

Их новым ритуалом стала библиотека. Не его кабинет, где их могли застать в любой момент, а дальние, пыльные залы, куда студенты заглядывали редко. Они научились находить друг друга без слов. Алисия, делая вид, что изучает какой-нибудь фолиант, чувствовала его приближение по легкому волнению в магическом поле — тому самому уникальному "эху", что исходило только от него. Он появлялся из-за стеллажей, и несколько минут они просто стояли рядом, притворяясь случайными соседями, их пальцы едва касались под столом, а взгляды говорили обо всем.

— Ваши заметки по синархическим связям… вызывают вопросы, мисс Варден, — говорил он громко, если мимо проходил библиотекарь.

— Я буду рада их обсудить, профессор, — отвечала она, и ее голос дрожал лишь чуть-чуть.

Они обменивались свитками, в которых между строк формул были вплетены короткие послания. "Жду в Зале Гобеленов после заката". "Сегодня в полночь у фонтана с тритонами". Это была опасная, восхитительная игра, но она имела свою цену.

Работать вместе над исследованием стало невыносимо тяжело. Раньше его кабинет был храмом знаний, теперь он стал местом пытки. Близость была мучительной. Он диктовал, а она записывала, и каждый его слово ложилось на ее кожу горячим прикосновением. Он проходил мимо, чтобы взять книгу, и ее все существо напрягалось в ожидании случайного касания. Однажды он наклонился над ее плечом, чтобы посмотреть на схему, и его дыхание обожгло ее шею. Она дернулась и опрокинула флакон с чернилами. Они смотрели на растекающуюся черную лужу, и в воздухе висело невысказанное желание, густое и плотное.

— Мне… нужно проветриться, — хрипло сказал он, отвернувшись и подойдя к окну.

Он больше не вел у нее лекции, передав их другому профессору. Но иногда, на общих занятиях для старших курсов, она присутствовала как его ассистентка, помогая демонстрировать сложные заклинания. Это была особая форма агонии — видеть его перед аудиторией, могущественного, недоступного, принадлежащего всем, и знать тайну, которая была только их.

Однажды, после такой лекции, студенты разошлись, и они остались одни в пустом зале, убирая оборудование. Он стоял у кафедры, его пальцы сжимали край дерева так, что костяшки побелели.

— Алисия, — его голос прозвучал сдавленно.

Она обернулась, держа в руках хрустальную сферу, все еще теплую от магии.

И он не выдержал. В два шага он преодолел расстояние между ними, выхватил у нее сферу, поставил на стол и прижал ее к холодной стене. Его поцелуй был не сдержанным и вопрошающим, как на балу, а стремительным, почти отчаянным. В нем была вся ярость недель вынужденной сдержанности.

— Я не могу больше этого выносить, — прошептал он, прижимаясь лбом к ее виску. — Эти взгляды украдкой, эти шепоты в библиотеке. Это сводит меня с ума.

— Что мы можем поделать? — ее голос был тихим, полным отчаяния.

— Сегодня. После полуночи. Жди меня у Западных ворот.

Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил, развернулся и вышел из зала, оставив ее одну с бешено колотящимся сердцем и губой, разбитой о его зубы.

Она ждала его в тени высокой стены, закутавшись в темный, простой плащ. Когда он появился, на нем не было мантии, лишь темный, дорогой, но неприметный камзол. Он выглядел… моложе. Обычным человеком.

Он ничего не сказал, только взял ее за руку, и его пальцы сплелись с ее пальцами. Так, держась за руки, они вышли за ворота Академии и погрузились в лабиринт ночного Арвенхольма.

Впервые они были просто Кассианом и Алисией. Двумя людьми на улице ночного города. Они шли по мостовым, освещенным фонарями, слушали отдаленные крики торговцев и музыку из таверн. Он показывал ей маленькую площадь с фонтаном,где тайком кормил бездомных котов.

Рассказал, как его, десятилетнего мальчика из небогатой, но амбициозной семьи аристократов, отправили учится магии, и как он днями и ночами зубрил заклинания, чтобы доказать, что он чего-то стоит.

— Они считали меня выскочкой, — говорил он, глядя на отражение фонарей в воде. — Говорили, что я слишком молод, слишком резок. Но я знал, что могу быть лучше. Должен был быть лучше.

Она слушала, сжимая его руку, и впервые видела не профессора, не могущественного мага, а того самого мальчика, который боялся не оправдать ожиданий. Она чувствовала его уязвимость, и это было дороже любого проявления силы.

С тех пор у них появилась своя рутина. Их жизнь была разделена на два мира. Днем — формальности, лекции, работа. Ночью — их тайная жизнь. Они выработали свой код. Определенные книги, оставленные на определенных полках, означали время и место встречи. Они находили заброшенные беседки в садах, пустые классы после полуночи, редко посещаемые смотровые площадки на башнях.

Их отношения строились не только на страсти, но и на тихих вечерах, когда они просто сидели вместе, и он читал ей вслух древние трактаты, а она, прижавшись к его плечу, слушала и чувствовала, как ее дар успокаивается в его присутствии. Он стал ее якорем в бушующем море чужих магических следов. Он учил ее не только контролировать восприятие, но и защищаться от него, выстраивая ментальные щиты, о которых она и не подозревала.

Он был ее учителем, ее возлюбленным, ее самым большим секретом. И она была для него тем же самым — отдушиной, единственным человеком, перед которым он мог снять маску профессора и быть просто Кассианом. Они создали свой собственный, хрупкий и прекрасный мир в тени великой Академии, наивно веря, что так может продолжаться вечно.