Шпионка для ректора

28.

Десять лет назад. Арвенхольм.

Последний заклинательный жест, последняя ровная линия магической формулы на пергаменте — и все, Алисия сдала последний экзамен. Она отложила перо и вышла из аудитории, чувствуя, как дрожь в коленях от нервного напряжения сменяется другой, лихорадочной дрожью ожидания. Учебный год закончился. Вперемешку были три месяца свободы. Их свободы.

— Сдала? — Сара подхватила ее под руку еще на ступенях, ее лицо сияло. — Конечно, сдала, глупый вопрос. Так, теперь самое главное — планы на лето! Элдрик организует поход к озеру Тихих Снов, почти вся группа собирается. Ты с нами?

Алисия постаралась сделать вид, что задумалась. "Нет, — кричало в ней все существо. — Нет, нет, нет".

— Я… я еще не уверена. Возможно, мне придется поработать над одним исследовательским проектом, — уклончиво сказала она, чувствуя, как горит лицо.

Сара остановилась и уставилась на нее с притворным ужасом, но в глазах у нее танцевали чертики.

— Проект? — она протянула слово. — Ага, конечно. "Проект". И этот "проект" случайно не высокий, с темными волосами и глазами, в которых тонешь, как в омуте? И не требует он твоего исключительного внимания все лето где-нибудь в уединенном месте?

— Сара! — Алисия ахнула, озираясь по сторонам.

— Расслабься, нас никто не слышит, — подруга беззаботно махнула рукой. — Я все вижу. И я рада за тебя. По-настоящему. Только… будь осторожна, ладно? И напиши хоть разок, чтобы я знала, что ты жива.

— Обещаю, — прошептала Алисия, сжимая ее руку в благодарность за понимание и за тревогу.

Она почти бегом помчалась в свою комнату, где уже ждал небольшой, неприметный дорожный мешок. Ровно в условленный час она вышла к старой караульной башне. Закрытый экипаж без гербов уже ждал. Дверца открылась, сильная рука втянула ее внутрь, в полумрак, пахнущий кожей и его уникальным, острым шлейфом магии. Экипаж тронулся, едва она успела вдохнуть.

Ее прижали к сиденью, и его губы нашли ее губы. Это был не поцелуй, а заявление: о праве, о конце ожидания. Кассиан был властным, требовательным, в нем чувствовался голод всех тех недель вынужденной сдержанности. Алисия отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, теряя в этом столкновении остатки страха и сомнений.

Дорога в горы пролетела в объятиях, в шепоте, в пылающих от жара щеках. Когда экипаж остановился и Кассиан вывел ее наружу, она замерла перед уединенным каменным домом на краю обрыва. Бескрайние горные хребты тонули в багрянце заката.

— Это наше, — сказал он просто, поднимая ее на руки и переступая порог.

Кассиан не понес ее прямо к кровати: он поставил Алисию на пол, у камина, и начал раздевать медленно, почти ритуально. Каждая застежка на ее простом платье расстегивалась с щелчком, который казался невероятно громким в тишине комнаты. Его пальцы скользили по ее обнажающейся коже, следя за ее реакцией, выискивая те места, от которых она вздрагивала. Он снял с нее все, до последнего, и отступил на шаг, чтобы полюбоваться ею в свете огня. Его взгляд был тяжелым, восхищенным, заставляющим кровь пульсировать в висках.

Потом его руки занялись своими собственными застежками. Он скинул камзол, рубашку, и она впервые видела его тело не украдкой, в полумраке, а при полном свете — сильное, с рельефом мышц, со шрамом на ребре. Он был прекрасен, словно скульптура древнего бога.

Кассиан снова подошел, и теперь их тела соприкоснулись полностью. Он вел ее к кровати, и его поцелуи стали глубже, а прикосновения — смелее. Он изучал ее губами и руками, как изучал когда-то древние манускрипты, — с жадным, внимательным трепетом. Она, теряя голову, отвечала ему тем же, осмеливаясь касаться его, познавая линии его тела, чувствуя, как напрягаются его мышцы под ее пальцами.

Алисии не было больно: она словно ощущала падение в пропасть после долгого полета. Кассиан неотрывал взгляда от ее лица, ловя каждую эмоцию. А вскоре ее мир сузился до этого единственного чувства — полного слияния, жара, нарастающего где-то в глубине, и его голоса, хрипло шепчущего ее имя. Когда волна накрыла ее, она вскрикнула, вцепившись в него, и почувствовала, как его тело содрогнулось в ответ и мужчина простонал ее имя.

Они лежали, сплетенные, тяжело дыша, и она чувствовала, как бьется его сердце в унисон с ее собственным.

_______

Последующие дни и недели слились в одно сладкое, томное пятно. Их близость стала языком, на котором они говорили обо всем. Утром, в лучах восходящего солнца, она будила его своими губами, и он отвечал ей сонной, но жадной лаской. После долгих прогулок по горным тропам они сбрасывали с себя пропахшую хвоей и ветром одежду и предавались страсти на грубом льняном белье, еще пахнущем свежестью. Ночью, у камина, он читал ей вслух, и его рука скользила по ее бедру, пока голос его не срывался, и книга откладывалась в сторону.

Это лето было одним долгим, непрекращающимся любовным актом, прерываемым лишь едой, сном и разговорами, которые были теперь так же откровенны, как и их тела. Они были просто Кассианом и Алисией. Двумя людьми, любившими друг друга. Им казалось, что так будет всегда.