Шпионка для ректора

29.

Утро началось с того, что Алисия пролила чернила на свою единственную чистую блузку. Это было дурным предзнаменованием. Настроение, и без того находящееся где-то на дне сапога, окончательно упало в грязь. В столовой она надеялась найти хоть какое-то утешение.

И о, чудо! В меню значился яблочный пирог с лимонным кремом. Единственный проблеск света в кромешной тьме ее нынешнего существования. С почти благоговейным трепетом она взяла заветную порцию и устроилась за дальним столиком, надеясь на несколько минут тишины и сладкого забвения.

Первый кусочек был именно таким, каким она его помнила: хрустящая корочка, нежная кисло-сладкая начинка, воздушный крем, тающий на языке. Она закрыла глаза, на секунду позволив себе просто наслаждаться вкусом. Это был крошечный островок нормальности в бушующем океане абсурда.

Островок просуществовал ровно тридцать секунд.

— Смотри-ка, кто у нас тут изысканным десертом балуется, — раздался надтреснутый голос. Над ней склонился тот самый "гений защиты", чей трещащий щит она когда-то мысленно раскритиковала. Рядом с ним стояли две его приятельницы, смотрящие на нее с одинаковыми выражениями презрительной скуки. — Думаешь, сладким ум наберешься, а? Чтобы на лекциях умничать?

Алисия вздохнула, отложив вилку. Аппетит как рукой сняло.

— Я просто завтракаю, — тихо сказала она, глядя в тарелку.

— Просто завтракает, — передразнила одна из девушек. — А мне кажется, она тут корону на себя примеряет. Новая, из какой-то деревни, а ведет себя, будто ей тут все должны.

— Ректора, видите ли, заинтересовала, — вступил парень. — Может, у нее какие-то особые приемчики? — Он грязно усмехнулся.

Жар гнева залил ее щеки. Она сжала вилку так, что костяшки побелели.

"Один точный удар в солнечное сплетение, и он забудет, как его зовут", —пронеслось в голове. Но она была Линой Вран. Маленькой, глупой, двадцатилетней…

— Оставьте меня в покое, — прошептала Алисия. Боги, почему так сложно держать себя в руках!

— Ой, мы тебя обидели? — притворно-сочувственно спросила вторая девушка. — Собираешься пожаловаться своему покровителю? Ректору Торну?

Это было уже слишком. Алисия, не говоря ни слова, развернулась и пошла прочь, оставив на столе почти нетронутый пирог. Слишком опасно было оставаться его доедать — как потом она будет объяснять, почему несколько студентов вдруг сгорели прямо в столовой?

Конечно, Алисия слегка приукрашивала и драматизировала — ей была страшна собственная реакция. Почему эти маленькие поганцы так силно разозлили ее?

Никогда в своей жизни Алисия Варден еще не отказывалась от яблочного пирога.

Остаток дня прошел в тумане унижения и злости. Лекции казались бесконечными и невыносимо скучными. Она механически записывала за преподавателями, не вникая в смысл, ее мысли были там, в столовой, и в том, как несправедливо устроен этот мир, где даже простой десерт нельзя съесть в спокойствии.

И как финальный аккорд этого провального дня — очередное дополнительное занятие с Торном.

Она вошла в его кабинет, чувствуя себя выжатым лимоном. Он сидел за своим столом, и его серебряные глаза сразу же нашли ее, будто сканируя на предмет повреждений.

— Вы выглядите… потрепанной, мисс Вран, — констатировал он, не предлагая сесть. — Утренние столовые баталии отняли много сил?

Алисия вздрогнула. Как он узнал? Неужели слухи дошли до него так быстро? Или следит за ней? Подозревает?

— Все в порядке, профессор, — пробормотала она.

— Сомневаюсь, — сухо парировал он. — Но у нас нет времени на подростковые драмы. Сегодня мы будем работать с сенсорным восприятием. Ваша способность улавливать магические эхо, пусть и неосознанно, представляет определенный интерес.

Ее сердце упало. Опять он подбирался к самому опасному.

Он заставил ее работать с рядом запечатанных артефактов, пытаясь определить их природу, не раскрывая печати. Алисия изображала напряженные попытки и редкие, случайные удачи. Но внутри она с легкостью читала каждое "эхо": вот старый оберег, вот сосуд с остаточной энергией стихии, вот… что-то темное и неприятное, пахнущее кровью и запретными ритуалами.

— И этот? — Торн протянул ей небольшой черный камень в серебряной оправе.

Алисия едва коснулась его пальцами, как ее дар взвыл в тревоге. Эхо было оглушительным — визг, боль, разрываемая плоть. Это был артефакт пыток.

— Я… я не знаю, — выдавила она, бледнея и отдергивая руку. — Он… плохой.

Торн внимательно посмотрел на нее, его взгляд стал пристальным.

— "Плохой", — повторил он. — Интересная характеристика. Большинство чувствуют лишь мощь или древность. Вы же определяете моральную составляющую. Как вам это удается, мисс Вран?

Она поняла, что снова совершила ошибку.

— Мне просто… стало не по себе, — солгала она, чувствуя, как подступает тошнота.

Он не стал настаивать, но в его глазах застыла та самая, невыносимая для нее, смесь любопытства и подозрения. Занятие продолжалось, но Алисия уже почти ничего не соображала. Она была измотана, унижена и напугана. Она сидела напротив человека, который когда-то был ее всем, а теперь казался ледяным сфинксом, задающим ей загадки, на которые любой неверный ответ мог стоить ей жизни.

Когда он наконец отпустил ее, она вышла из кабинета, шатаясь. День, начавшийся с пролитых чернил и испорченного завтрака, закончился очередным витком психологической пытки. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и думала, что единственным светлым моментом за последние двадцать четыре часа был тот самый, недоеденный кусок яблочного пирога. И это было до смешного, до слез грустно.