Шпионка для ректора

34.

Десять лет назад. Арвенхольм.

Открытие "Пробужденной магии" висело между ними не просто как научный прорыв, а как сгусток первозданной, необузданной энергии, которая могла осветить их путь или испепелить дотла. Восторг от открытия быстро сменился трезвой, леденящей душу осознанностью. Они стояли не на пороге славы, а на краю пропасти.

— Этому не должно быть свидетелей, — Кассиан сказал тихо, запирая лабораторию на дополнительные заклятья в ту самую ночь их открытия. Его лицо в тусклом свете магических сфер было серьезным и отрешенным. — Никто. Ни совет, ни деканы. Особенно деканы.

— Но почему? — робко спросила Алисия, все еще чувствуя, как по ее жилам бегают остаточные разряды чужой мощи. — Это же величайшее открытие века!

— Именно поэтому, — он резко обернулся к ней, и в его глазах горел холодный огонь. — Ты думаешь, все мечтают о прогрессе? Нет. Большинство мечтает о власти. А эта сила… она не подчиняется известным нам законам. Она до добра и зла. Тот, кто получит ее, не станет мудрее. Он станет сильнее. И, скорее всего, — тираном. О нас с тобой просто сотрут, как пыль с порога, если хоть один намек просочится наружу.

Его слова были как ушат ледяной воды. Она поняла. Они нашли не клад, а мину, и теперь должны были идти по минному полю, стараясь не оступиться.

Они договорились о строжайшей конспирации. Все записи велись в зашифрованных дневниках, ключ от которых знали только они двое. Эксперименты проводились только в самой защищенной части его лаборатории, под прикрытием изучения "резонансных полей четвертого порядка" — скучной и никому не интересной темы. Они стали двумя заговорщиками в стенах места, которое должно было быть храмом открытого знания.

Первые месяцы были посвящены не усилению контакта, а, наоборот, выработке защиты. Алисия училась не резонировать с силой, а ограждать от нее свое сознание. Кассиан выстраивал сложнейшие магические барьеры, пытаясь найти способ локализовать выброс. Это была изматывающая, кропотливая работа. Каждая неудача, каждый прорыв энергии стоили Алисии огромных нервных затрат. Ее уникальный дар, бывший ключом, делал ее и главной мишенью для обратной связи.

Она стала замечать, что просыпается с головной болью, что ее руки слегка дрожат, а на лекциях ей стало трудно концентрироваться. Синяки под глазами стали ее постоянными спутниками. Однажды, пытаясь воспроизвести простейшее заклинание иллюзии на практикуме, она едва не вызвала всплеск сырой энергии, от которого у половины группы закружилась голова.

В тот же вечер Кассиан был беспощаден.

— Все, хватит, — заявил он, его голос не допускал возражений. Они были в его покоях, и он смотрел на нее с жесткой любовью, в которой не было места сантиментам. — Ты истощена. Не физически, а магически. Твоя сущность измотана этими экспериментами. Ты возвращаешься к учебе. К обычной, скучной, академической программе. Никаких исследований до лета. Я запрещаю тебе даже думать об этом.

— Но Кассиан! — взорвалась она, чувствуя, как слезы подступают к глазам от обиды и усталости. — Мы так близки! Мы можем…

— Мы можем потерять тебя! — перебил он, сжимая ее плечи. — Или того хуже — ты можешь потерять контроль, и тогда мы потеряем все. Включая нас. Я не позволю этому случиться. Ты будешь отдыхать.

Она дулась на него несколько дней, проходя мимо с высоко поднятой головой и отвечая односложно. Но в глубине души она понимала, что он прав. Ее собственное тело кричало ей об этом. Она с головой ушла в учебу, в подготовку к экзаменам четвертого курса, в бесконечные курсовые работы. Это было спасением. Рутина обычной студенческой жизни стала ее якорем, возвращающим к реальности.

К работе над "Пробужденной магией" она вернулась только следующим летом, перед последним, пятым курсом. Они снова были в своем горном доме, и Кассиан разрешил ей провести лишь один, строго контролируемый сеанс. И то лишь после того, как убедился, что она отдохнувшая, собранная и готовая. Она уже не дулась на него, а с благодарностью принимала его заботу, понимая, что его строгость — это форма защиты, самая суровая и самая надежная из возможных.

В одну из таких теплых летних ночей они лежали в его широкой кровати, прислушиваясь к стрекоту цикад за окном. Воздух был свеж и сладок, а ее голова покоилась на его груди, и она чувствовала себя в полной безопасности.

— Скоро пятый курс, — тихо проговорила она, проводя пальцами по шраму на его ребре. — Фиолетовый. Цвет синтеза. И последний год в Академии в качестве студента.

Он обнял ее крепче.

— Я уже все подготовил, — сказал он так же тихо, но уверенно. — Для тебя. Когда ты получишь диплом, в Академии будет создан новый отдел — Исследования магических аномалий и резонансных полей. Ты возглавишь его.

Алисия замерла, не веря своим ушам. Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что? Кассиан… я… я буду всего лишь выпускницей. Мне двадцать два года!

— Возраст — условность, — он пожал плечами, его губы тронула улыбка. — Ты — единственный в мире специалист в этой области. Твой дар уникален. И ты уже сейчас понимаешь в этом больше, чем любой профессор совета. Я буду твоим формальным куратором, но ты будешь работать самостоятельно. Ты будешь моей равной партнершей. Во всем.

Он видел ее своей равной. Не тайной любовницей, не подающей надежды студенткой, а коллегой. Партнером. Такое будущее казалось ей одновременно пугающим и ослепительным. Все ее мечты — заниматься любимым делом, быть рядом с ним, быть признанной — вдруг сфокусировались в одной, ясной и достижимой точке.

— Я… я не знаю, что сказать, — прошептала она, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Ничего не говори, — он притянул ее к себе и поцеловал. — Просто знай, что это ждет тебя. Наше будущее. Вместе.

Она опустила голову ему на грудь, и по ее щеке скатилась слеза — не грусти, а счастья. Ее мечты становились реальностью. Она заканчивала Академию, и ее ждала не неизвестность, а место рядом с человеком, которого она любила, дело, которое обожала, и признание, о котором не смела и мечтать. В тот момент, в тишине летней ночи, будущее виделось ей бесконечным, светлым и абсолютно безоблачным. Она еще не знала, что самые темные тучи сгущаются как раз тогда, когда солнце светит ярче всего.