Шпионка для ректора

43.

Сознание вернулось к Алисии не резко, а медленно, как прилив, накатывающий на песчаный берег. Сначала она ощутила жесткость узкой койки под спиной и резкий, обезоруживающий запах антисептиков и сушеных целебных трав. Потом — глухой гул в ушах и липкую слабость во всем теле, словно кто-то выкачал из нее всю кровь и заменил ее тяжелым, холодным свинцом. Она с трудом разлепила веки.

Потолок лазарета Академии был низким, беленым, с трещинами, расходившимися от центральной деревянной балки словно паутина. Она лежала за грубой занавеской из небеленого холста, отгораживающей ее койку от основного помещения. Приглушенные звуки доносились из-за нее: чьи-то сдавленные стоны, шаркающие шаги, приглушенные голоса.

Осторожно приподнявшись на локтях, она отодвинула край занавески. В палате, заставленной такими же койками, находилось еще несколько студентов. Двое юношей и девушка. Они были бледны, как полотно, их трясла мелкая дрожь, но, в отличие от нее, они, по крайней мере, могли сидеть, свесив ноги с коек, и пить воду из глиняных кружек, которые им подавала суровая сестра-монахиня. Алисия узнала в них тех самых старшекурсников, что демонстрировали свою "силу" в оранжерее. Их сияющие, переполненные чужой магией лица теперь были серыми и осунувшимися, а в глазах читалась не просто усталость, а животный страх.

Внезапно новый приступ тошноты, внезапный и неудержимый, скрутил ее изнутри. Ее резко вывернуло, но изнуренный организм мог предложить лишь горькую желчь, обжигающую горло. Она рухнула на подушку, зажмурившись от слабости и стыда.

— На, пей, — властный голос сестры прозвучал над ней, и к ее губам поднесли небольшую деревянную чашу с дымящейся жидкостью цвета болотной тины. Запах был омерзительным — смесь гнилых кореньев и протухших яиц. — Выводит отраву.

Алисия, не раздумывая, залпом выпила мерзкую настойку. На вкус она оказалась еще хуже, чем пахла, но через несколько секунд леденящий холодок разлился по жилам, и мучительная тошнота начала отступать, смениваясь просто изнуряющей слабостью.

Именно в этот момент за другой занавеской, в конце палаты, раздался низкий, гневный голос, который она узнала бы из тысяч.

— Я уже сказал, что расследование беру на себя, капитан, — говорил Кассиан Торн. Его тон был обезличенно-холодным, но в нем ясно слышались стальные нотки. — Ваша гвардия может заниматься периметром. Внутренние дела Академии — моя компетенция.

— Ректор, это массовое отравление! — парировал другой, более молодой и резкий голос, принадлежавший, судя по всему, офицеру магической гвардии. — Мы имеем право допросить пострадавших. Протокол!

— И вы их допросите. После того, как целители подтвердят, что они находятся в здравом уме и твердой памяти, — отрезал Торн. — А сейчас они едва держатся на ногах. Или вы хотите, чтобы я написал рапорт вашему командующему о том, как его люди вышибали показания из полумертвых студентов?

Последовала тяжелая пауза. Алисия почти физически ощутила, как гвардеец, сломленный авторитетом и явной угрозой, отступает.

— Как скажете, ректор. Но мы будем ждать отчет, — прозвучало уже менее уверенно.

— Его вы получите. А теперь извините, у меня есть обязанности перед моими учениками.

Шаги Торна, твердые и четкие, приблизились к ее занавеске. Он отодвинул ее и вошел. Его лицо было непроницаемой маской, но в уголках губ залегли глубокие складки напряжения. За ним нерешительно следовал гвардеец в синем плаще с нашивкой в виде скрещенных жезлов.

Торн взглянул на сестру.

— Состояние?

— Стабильное, ректор. Отрава не смертельная, но… изнурительная. Все симптомы совпадают с другими пострадавшими.

Он кивнул и, наконец, его взгляд упал на Алисию. В его серых глазах не было ни капли тепла, лишь холодная, аналитическая оценка.

— Мисс Вран. Вы можете говорить?

Она кивнула, с трудом выдавив из себя: — Да.

— Что вы ели и пили на приеме? — спросил гвардеец, выступив вперед с пергаментом и грифелем в руках.

Алисия заставила свой голос дрожать, описывая свой ужин — фазана, овощи, глоток вина. В страхе, что он так близко и может узнать ее, Алисия делала вид, что с трудом соображает, стараясь казаться просто испуганной, слабой девочкой, которой невероятно не повезло.

Торн слушал молча, его пронзительный взгляд, казалось, сканировал каждую пору на ее лице. Когда она закончила, он снова кивнул.

— Благодарю вас, мисс Вран. Отдыхайте.

Он сделал шаг, как бы собираясь уйти, и его плащ на мгновение заслонил ее от гвардейца. В это мгновение его рука, быстрая и точная, легла на ее запястье, лежавшее на одеяле. Прикосновение было кратким, не дольше секунды, но Алисия ощутила резкий, пронизывающий толчок чистой, сконцентрированной магии. Он был похож на удар током, но холодным и очищающим. Остатки тошноты, слабости и тумана в голове будто испарились, сметенные этой целенаправленной волной силы. Он нейтрализовал яд. Бесшумно и мгновенно.

И прежде чем отойти, он наклонился, будто поправляя край ее одеяла, и его губы оказались в дюйме от ее уха. Его шепот был едва слышным, обволакивающим и смертельно серьезным.

— Будьте осторожнее. Мои стены имеют уши.

Он выпрямился и, не оглядываясь, вышел из-за занавески, уводя за собой ошеломленного гвардейца. Алисия осталась лежать, прижимая к груди руку, которую он коснулся. На том месте, куда легли его пальцы, будто остался след — не боль, не жар, а лишь смутное, тревожное эхо его магии и его слов.

Он не просто спас ее от последствий отравления. Он дал ей понять две вещи. Первое: он знал, что это был яд, а не случайное недомогание. И второе, куда более страшное: он знал, что за ней наблюдают. И предупреждал.

Но кого он имел в виду? И почему, черт возьми, он снова ее спас?