Шпионка для ректора

45.

Утро принесло долгожданную выписку. Суровая сестра-монахиня вручила Алисии плотный холщовый мешочек, набитый склянками с отвратительно пахнущими настойками, и строго-настрого наказала принимать их три раза в день после еды. "Для полного выведения токсинов и стабилизации ауры", — пояснила она, и Алисия лишь покорно кивнула, уже предвкушая ежедневную пытку.

Дорога до Башни Рассвета показалась ей бесконечно долгой. Ноги были ватными, в висках пульсировала тупая боль, но это было привычное физическое недомогание. Гораздо хуже было другое — смутное, беспокойное чувство, что с ней что-то не так. Не болезнь, не слабость. Что-то иное, будто внутри нее что-то сдвинулось, перевернулось, и теперь она не совсем правильно сидит в собственной коже.

Она заперлась в своей комнате, отгородившись от болтливой Эмили, и первым делом наполнила ванну почти до краев, добавив горсть ароматных солей, припрятанных на черный день. Она надеялась, что горячая вода снимет напряжение и прогонит этот странный внутренний диссонанс.

Но даже погрузившись в почти обжигающую воду, она не смогла расслабиться. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Кассиан. Его прикосновение. Его предупреждение. Леди Дюран. Отравленные студенты. Серафина Дюран. Кассиан. Он снова и снова возникал в ее сознании, и с каждым разом та ясная, четкая картина "чудовища", которую она так тщательно выстраивала десять лет, давала все больше трещин.

Она вытерлась, надела чистое платье и принялась бесцельно слоняться по комнате, переставляя безделушки на комоде, перелистывая страницы учебника, не видя букв. Раздражение нарастало, смешиваясь с беспокойством. Она чувствовала себя загнанной в угол, мыслью, что время уходит, а она топчется на месте, отравленная, запутанная и неспособная действовать.

Ждать больше не было сил. Ответы, если они и были, ждали ее не здесь, в четырех стенах ее комнаты. Они были там, в сердце Академии — в ее библиотеке, в ее тайнах. Сейчас, глубокой ночью, когда все спят, было самое время искать.

Коридоры были пустынны и погружены в зыбкий полумрак, освещенный лишь редкими магическими шарами, мерцавшими в нишах. Ее шаги эхом отдавались от каменных стен. Библиотека, огромный зал с готическими сводами, утопала во тьме, и лишь в дальнем его конце, у одного из высоких окон, горел одинокий светильник, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

И под этим светильником, прислонившись к стеллажу с древними фолиантами по теории пробужденной магии, стоял он.

Кассиан Торн.

Он был без мантии, в простой темной рубашке, верхние пуговицы были расстегнуты, и его лицо, освещенное снизу, казалось высеченным из усталого мрамора. В руке он держал книгу, но, казалось, не читал, а просто смотрел в ночь за окном.

Алисия замерла на пороге, сердце уходя в пятки. Бежать? Но ее уже заметили. Он медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и усталый, встретился с ее взглядом. Ни тени удивления.

— Не спится, мисс Вран? — его голос был тихим, без привычной ледяной повелительности, лишь глубокая усталость.

— Кажется, что-то в здешнем воздухе, — нашлась она, делая несколько шагов внутрь. Ее собственный голос прозвучал хрипло. — Мешает спать.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, лишенной всякой радости.
— Да. Воздух здесь иногда становится… ядовитым.

Они стояли в нескольких футах друг от друга, разделенные пространством, насыщенным невысказанными словами и напряжением, которое было почти осязаемым.

— Вам лучше? — спросил он после паузы.

— Насколько это возможно, — уклончиво ответила она. — Спасибо за вашу… помощь. В лазарете.

Он отложил книгу на полку.
— Не стоит благодарности. Ректор обязан заботиться о своих студентах. Даже о тех, — он сделал едва заметную паузу, — чьи успехи столь внезапны и необъяснимы.

Его слова висели в воздухе прямым обвинением. Но в его тоне не было гнева. Было что-то иное. Почти… разочарование.

— Власть — одинокая крепость, мисс Вран, — тихо произнес он, снова глядя в окно. — Чем выше поднимаешься, тем больше теней копошится у подножия твоего трона. И тем труднее различить, чья рука протянута, чтобы поддержать, а чья — чтобы вонзить нож в спину. Предательство… оно становится не исключением, а правилом игры.

Алисия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он говорил не вообще. Он говорил о себе.

— А если выбора нет? — вырвалось у нее, прежде чем она успела обдумать слова. — Если тебя загнали в угол, и любой твой шаг — это выбор между долгом и… чем-то, что важнее долга?

Он медленно повернулся к ней, и теперь его взгляд был пристальным, пронзающим.
— Всегда есть выбор. Другой вопрос — готов ли ты заплатить за него цену. Иногда эта цена — одиночество. Иногда — чужая жизнь. А иногда — собственная душа.

Они смотрели друг на друга в мерцающем свете, и расстояние между ними казалось невыносимым. Оно составляло не больше шага. Она чувствовала исходящее от него тепло, видела усталые морщинки у его глаз, слышала его ровное дыхание.

И между ними, в этом напряженном пространстве, буквально заискрило. Это было не метафора. Магическое напряжение, исходящее от них обоих — от его мощной, сдержанной ауры и от ее собственного, взвинченного дара, — сгустилось, создав в воздухе видимые глазу крошечные, короткоживущие искры, словно статическое электричество. Воздух потрескивал, наполняясь запахом озона и древнего пергамента.

Он видел это. Она видела это. И в его глазах, в этой серой глубине, промелькнуло нечто неуловимое — знакомая искра, вспышка той самой связи, что когда-то была между профессором Торном и его самой талантливой студенткой.

Он сделал едва заметное движение вперед, и Алисия, сердце которого готово было выпрыгнуть из груди, инстинктивно отпрянула.

— Мне… мне пора, — прошептала она, чувствуя, как горит лицо. — Спокойной ночи, профессор.

— Спокойной ночи, — его голос снова стал ровным и отстраненным, словно ничего и не было. — Мисс Вран.