Шпионка для ректора

46.

Десять лет назад. Арвенхольм.

Он вошел бесшумно, как всегда. Дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком. И тут его взгляд упал на нее. На ее позу, на распахнутую мантию, на голое тело, освещенное мягким светом ламп. Но вместо того, чтобы в его глазах вспыхнул знакомый огонь, они лишь сузились, став тонкими, холодными щелочками. Он увидел не соблазнительницу. Он увидел нарушителя.

Алисия не стала двигаться, не стала прикрываться. Вся ее кровь, что секунду назад стыла от ужаса, теперь вскипела яростью. Она спрыгнула со стола, и мантия едва прикрывала ее, но ее поза была позой обвинителя.

— Оружие? — ее голос прозвучал хрипло и резко, словно стекло по камню. — Или просто цепи? "Проект "Узы"", Кассиан? Это то, во что ты превратил наше открытие? В ошейники для тех, кто недостаточно "стабилен"?

Он замер у стола, его лицо стало каменной маской. Ни тени удивления, что она знает. Лишь холодное, безразличное принятие факта.

— Ты не должна была этого видеть, — произнес он ровным, лишенным эмоций тоном. — Некоторые вещи тебе не нужно знать. Ради твоей же безопасности.

— Моей безопасности? — она фыркнула, и это прозвучало почти истерично. — Или ради твоего удобства? Ты сам обещал мне новую жизнь! Партнерство! Равенство! Это оно? Я для тебя что, Кассиан? Просто инструмент? Удобный, с уникальным даром, который помог тебе добраться до этой силы, а теперь его нужно убрать с глаз долой, запереть в отдельном кабинетике, чтобы не мешал твоим… "государственным делам"?

Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни капли того тепла, что согревало ее все эти годы. Был лишь лед.

— Ты переступила черту, Алисия. Твое любопытство всегда было твоей самой опасной чертой. Оно губительно. Для тебя. Для нас. Для всего.

— Мое любопытство? — она закричала, подступая к нему, не в силах сдержать дрожь ярости. — А твое предательство? Ты предал все, во что мы верили! Ты предал саму суть магии — ее свободу, ее дикость! Ты предал наше доверие! Ты предал меня!

Она ждала. Ждала, что он взорвется, станет оправдываться, упадет на колени. Но он лишь холодно наблюдал за ее истерикой, словно ученый за неудачным экспериментом. И в его взгляде она увидела не раскаяние, а ту самую решимость. Решимость идти до конца по выбранному пути, сметая все на своем пути. И ее — в первую очередь.

— Ты наивная дура, — отрезал он, и его слова упали, как удары хлыста. — Ты думала, что мир вращается вокруг твоих романтических фантазий? Что великие открытия делаются для всеобщего блага? Сила требует контроля. А нестабильность — уничтожения. Я делаю то, что должно быть сделано. Даже если цена этому высока.

Она отшатнулась, словно он ее ударил. "Наивная дура". Все встало на свои места с ужасающей, обжигающей ясностью. Она металась по кабинету, не в силах усидеть на месте, ее мантия развевалась, и в одном из резких поворотов она распахнулась, окончательно обнажив ее.

И тут его взгляд наконец изменился. Но не на желание. На отвращение и гнев.

— И ты еще и пришла сюда вот такой? — его голос зазвучал с ледяным презрением. — Без ничего под мантией? Ты вообще думала, что будет, если тебя заметят? Ты скомпрометировала бы не только себя. Ты скомпрометировала бы меня! Все наши годы осторожности — к черту из-за твоей дурацкой, детской выходки!

Вот оно. Последнее, самое сокрушительное прозрение. Ее тело, которое он, как ей казалось, боготворил, которое было для него источником страсти и нежности, было для него теперь лишь угрозой репутации. Потенциальным скандалом. Ее попытка вернуть близость, ее уязвимость — все это он видел лишь как слабость и глупость.

Да она и не была ему интересна! Никогда! Он спал с ней, дарил тепло, ласкал — только ради того, чтобы она влюбилась, чтобы привязать к себе ее и ее дар. Чтобы держать под контролем. Она была удобна. Полезна. И теперь, когда она стала неудобной, он сбрасывал маску.

— Нет… — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Не может быть… Ты не мог…

Она хотела крикнуть ему, как он ее обидел. Что, может быть, все не так. Что он ошибается. Что он сейчас образумится, обнимет ее, и все станет как прежде.

Но он не дал ей и слова сказать. Он резким жестом взмахнул рукой.

Мир поплыл перед глазами, закрутился в вихре света и теней. Ощущение стремительного движения, давления… и тишины.

Она очнулась, стоя посреди своей комнаты в общежитии. На ней все так же была лишь мантия. Воздух пах пылью и одиночеством. Он просто… вышвырнул ее. Словно назойливую муху. Перенес заклинанием, не удостоив больше ни единым словом, ни взглядом. Разговор был окончен. Ее мнение, ее чувства, ее боль — ничего не значили.

Алисия медленно опустилась на колени на холодный пол, не в силах удержаться на ногах. Глухое, бессильное рыдание вырвалось из ее груди. Он не стал ничего отрицать. Не стал оправдываться. Он просто показал ей ее место — место глупой, наивной студентки, которая возомнила о себе слишком много. И которая только что получила самый жестокий урок в своей жизни.

И в этот момент, сквозь слезы и унижение, с абсолютной, безжалостной ясностью, Алисия поняла, что все она поняла правильно. Каждая ужасная догадка была правдой. Их любовь была ложью. Их общее будущее — миражом. А она была всего лишь инструментом в руках человека, для которого не существовало ничего, кроме власти и контроля.

И это осознание было больнее, чем все его слова, вместе взятые.