Шпионка для ректора

52.

Больше Кассиан не сдерживался. Его губы нашли её с такой яростью и жаждой, что мир перевернулся с ног на голову. У Алисии закружилась голова. Кассиан целовал ее так,В нём выплеснулись годы одиночества, ярости, отчаяния и той запретной, невыносимой страсти, что они оба тщетно пытались похоронить под слоями льда и обиды. Он слегка прикусывал ее губы и Алисия стонала от удовольствия. Их близость ощущалась как столкновение, падение, взрыв, сметающий все преграды.

Алисия ответила ему с той же силой, со стоном, вырвавшимся из самой глубины ее души, впиваясь пальцами в его волосы, притягивая его ближе, забыв обо всём — о миссии, о прошлом, о будущем. Было только здесь и сейчас, жар его губ, твёрдость его рук, держащих её, и вкус его — знакомый до слёз и одновременно совершенно новый, отмеченный горечью прошедших лет.

Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, он не отпустил её. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась. Он прижал лоб к её, и в его глазах бушевала буря — облегчение, ярость, желание и та самая, давно забытая уязвимость.

— Я не могу так больше, — прохрипел он, его голос сорвался на низкий, горловой шёпот. — Я не вынесу, если с тобой что-то случится из-за меня.

Кассиа не требовал ответа. Одним плавным, мощным движением он подхватил её на руки. Алисия инстинктивно обвила его шею, прижавшись к его груди, не в силах вымолвить ни слова. Магия сгустилась вокруг них, воздух затрепетал, зарядившись озоном, и знакомое головокружение от телепортации на мгновение охватило её, вырвав из холодной башни.

Очнулась она уже в его покоях. Не в кабинете, а в личных апартаментах ректора. Комната была просторной, аскетично обставленной, с огромным окном, выходящим на ночное небо, и массивной кроватью с тёмным балдахином. Здесь пахло им — кедром, пергаментом и той странной, холодной магией, что всегда витала вокруг него.

Он поставил её на пол, но не отпустил, прижимая к себе так, что она чувствовала каждый мускул его тела. Его руки скользнули по её бокам, и каждый его прикосновение обжигал сквозь ткань платья, обещая и пугая одновременно.

— Последний шанс сказать "нет", — прошептал он, его губы коснулись её виска, её щеки, уголка губ, выискивая малейший признак сопротивления.

В ответ Алисия лишь подарила ем поцелуй, полный той же страсти и отчаяния, что и его. Этого было достаточно. Этого было больше, чем достаточно.

Одежда оказалась ненужным препятствием, которое они спешно устранили в водовороте взаимного вожделения, рвя застёжки и швы в своём стремлении ощутить кожу. И когда его горячая, гладкая кожа коснулась её, Алисия поняла, что никакие обиды прошлого, никакие доводы рассудка не могли сравниться с этой всепоглощающей физической реальностью.

Она исследовала его тело своими ладонями и губами, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы спины, твёрдые плечи и старые шрамы — как физические, так и те, что оставила магия, — следы битв, о которых она ничего не знала. Он отвечал ей тем же, его прикосновения были то нежными, почти благоговейными, то почти грубыми, словно он боялся, что она исчезнет, как мираж, если он хоть на секунду ослабит хватку.

Их близость была для Алисии словно освобождение, падение в бездну, на которое она сознательно шла все эти недели. Кассиан целовал её с первобытной, неукротимой силой, и каждое его движение стирало границу между болью и наслаждением, между ненавистью и чем-то, что было куда страшнее и древнее. Она отвечала ему встречными движениями, теряя себя в ритме, который задавал он, в его тяжёлом дыхании у её уха, в бессвязном шепоте.

Кульминация нахлынула волной, сметающей всё на своём пути. Алисия закричала, её тело взорвалось миллиардом звёзд, и она почувствовала, как Кассиан срывается вслед за ней, с глухим, сдавленным стоном.

Тишина, что воцарилась после, была оглушительной. Он лежал на ней, всё ещё держа в объятиях, его вес был тяжёлым и удивительно приятным, якорем в бушующем море её эмоций. Их сердца отбивали бешеный ритм, постепенно успокаиваясь. Алисия закрыла глаза, чувствуя, как по её щеке скатывается предательская слеза. Она не знала, от чего она — от счастья, от горя, от осознания всей глубины той пропасти, в которую она только что шагнула, предав и свою миссию, и саму себя.

Он почувствовал влагу на её коже. Он приподнялся на локте, его взгляд в полумраке был тёмным, серьёзным, полным немых вопросов.

— Итак… — он начал, и в его голосе прозвучала неуверенность.

Алисия не дала ему договорить. Она приложила палец к его губам, заставляя его замолчать.

— Молчи, — прошептала она, её голос был хриплым от страсти и слёз. — Просто… молчи. Ничего не говори.

Он понял. Он не стал настаивать, не стал требовать объяснений или начинать разговор. Он лишь притянул её к себе, укрыл тяжёлым шёлковым одеялом, и они лежали в тишине, прислушиваясь к биению своих сердец и к шуму ветра за окном. Он целовал её волосы, её лоб, её веки, и в этих прикосновениях была не только страсть, но и невысказанная благодарность, и та же самая растерянность, что терзала её.

И Алисия, глядя в темноту, не знала, кем он её видит — наивной девушкой, в которую он готов был поверить, или призраком, с которым он пытался заключить перемирие на одной-единственной ночи.

Алисия чувствовала себя так хорошо, как не было последние десять лет. Она не понимала, узнал ли ее этот великолепный мужчина. А еще она не понимала своих собственных чувств — каким она хочет, чтобы был ответ?

Кто же она на самом деле: Лина Вран, студентка, рискнувшая всем ради него, или тень из прошлого, пришедшая за ответами и застрявшая в паутине чувств, которые оказались сильнее мести.

Завтра им предстояло снова надеть маски и выйти на сцену, но этой ночью у них было только это хрупкое, обманчивое перемирие, купленное ценой старой вражды и новой, страшной, неизбежной близости, в которой правда и ложь переплелись так тесно, что уже не было видно, где заканчивается одна и начинается другая.