Шпионка для ректора

59.

Заброшенная оранжерея была идеальным укрытием. Под сенью засохших лиан и гигантских папоротников, в воздухе, густом от запаха влажной земли и увядания, они могли говорить без утайки. Кассиан вёл её сюда властным жестом, его движения вновь обрели ту стремительную, хищную грацию, которую она помнила по прошлым временам. Казалось, с каждым часом, проведённым рядом с ней, он сбрасывал с себя оковы усталости и отчаяния.

Он сидел на краю разбитого фонтана, его поза была прямой, а голос — твёрдым и безжалостно откровенным. Он не просил прощения. Он объяснял. Холодно, чётко, как если бы докладывал о неудачном эксперименте.

— Лорд Дюран увидел во мне не ученика, а идеальный проводник, — его слова падали, как отточенные лезвия. — Моё магическое ядро обладало редкой пластичностью. Он вживил в него артефакт своей конструкции — устройство, способное поглощать и перераспределять чужую магическую энергию. Я был первым успешным сосудом. И первой же неудачей. Артефакт работал, но был нестабилен. Он медленно высасывал из меня жизнь, требуя постоянной подпитки извне.

Алисия слушала, не дыша. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни капли прежней усталости — лишь холодная, собранная ярость.

— Затем он увидел тебя, — продолжил он. — Твой дар "слышать" магические вибрации был уникален. Ты могла стать стабилизатором, живым камертоном, который позволил бы ему усовершенствовать устройство и поставить производство "сосудов" на поток. Я понял это слишком поздно, когда он уже начал проявлять к тебе интерес. Оттолкнуть тебя было единственным тактическим решением. Я лишил его ключевого компонента и вывел тебя из-под удара. Жестоко? Да. Но эффективно.

— Ты сломал мне жизнь, Кассиан, — выдохнула она, и её голос дрогнул от обиды и гнева.

— Я сохранил тебе жизнь, — парировал он без тени сомнения. — И теперь у меня есть шанс всё исправить. Но для этого мне нужна твоя помощь. Добровольная.

Алисия слушала, и старая рана в её груди, казалось, снова сочилась кровью. Но теперь боль была иной — не одинокой, а разделённой.

— Ты мог сказать мне, — прошептала она. — Мы могли бы сбежать.

— Куда? — он горько усмехнулся. — Дюраны вездесущи. Их влияние в Совете… нет, бегство лишь отсрочило бы неизбежное. А я хотел, чтобы ты жила. Даже если это означало жить без меня. Даже если это означало, что ты будешь презирать мою память.

Он поднял на неё взгляд, и в его серых глазах стояла такая бездонная тоска, что у неё перехватило дыхание.

— Это было эгоистично, — признался он. — Трусливо. И я расплачиваюсь за это каждый день, видя тебя здесь, зная, какую боль я причинил. Но ты… я не думал тогда, что ты вот так все бросишь! Что ты уйдешь и оставишь всю свою жизнь. Хотя сейчас я понимаю, что это к лучшему.

Кассиан встал и подошёл к ней. Его тень накрыла её, и он взял её подбородок в свои пальцы, заставляя посмотреть на себя.

— Ты всё ещё связана со мной, Алисия. Глубже, чем ты думаешь. Наша прошлая близость, наша общая магия… артефакт внутри меня на тебя откликается.

Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неумолимые. И тогда её собственная ярость, копившаяся годами, прорвалась наружу. Она рванулась к нему, не для объятий, а для боя. Её кулаки обрушились на его грудь, её крик был полон боли и ненависти.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу за каждый одинокий день! За каждую ночь, когда я плакала! За то, что заставил меня сомневаться во всём!

Он не останавливал её. Он принял её гнев, как заслуженную кару. Его руки схватили её запястья, не давая ей бить, но и не отталкивая. И в этом противостоянии что-то переломилось. Её рыдания сменились жгучим, неконтролируемым желанием.

Кассиан почувствовал, как что-то в нём сорвалось. Стена, которую он так тщательно выстраивал вокруг себя, рухнула, обнажив голую, необузданную страсть. Он резко потянул её к себе, и его губы нашли её с такой яростью и жаждой, что у неё потемнело в глазах. Этот поцелуй не был нежен. Это было падение, землетрясение, сметающее все преграды.

— Я не позволю никому снова забрать тебя у меня, — прошептал Кассиан против её губ, его голос был низким, хриплым, полным тёмной, животной решимости. — Никогда.

И он целовал ее с той же дикой, необузданной силой. Его властность теперь не знала границ. Кассиан сорвал с неё одежду, его прикосновения были грубыми, собственническими, почти жестокими. Он прижал её к холодному мрамору фонтана, и его тело было твёрдым, как сталь. В его движениях не было нежности, лишь первобытная потребность подтвердить своё право на неё, стереть годы разлуки одной яростной, всепоглощающей близостью.

— Ты моя, — рычал он, его губы обжигали её кожу. — Ты была моей тогда, ты останешься моей сейчас. И никто — ни Дюран, ни Совет, ни само проклятие — не отнимет тебя у меня снова.

Алисия тонула в этом вихре, её тело отвечало на его яростные толчки, её пальцы впивались в его плечи, оставляя красные полосы. Это было падение в бездну, сметающее всё на своём пути — боль, обиду, разум. В этом неистовом соединении было что-то очищающее.

— Ты моя, — рычал он, его дыхание обжигало её кожу. — Моя боль, моя ошибка, моё искупление. Я сожгу ради тебя весь этот проклятый мир дотла.

Когда волна экстаза накрыла её, она закричала, и в этом крике было не только наслаждение, но и освобождение. Кассиан последовал за ней, с глухим стоном, и на мгновение всё замерло.

Они лежали, тяжело дыша, их тела были покрыты потом и пылью оранжереи. Кассиан лежал на ней, и Алисии нравилось ощущение крепкого мужского тела сверху. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на неё, и в его глазах всё ещё бушевала буря.

Именно тогда она это увидела.

Сначала это было едва заметно. Лёгкое, золотистое сияние в глубине его зрачков, словно где-то далеко внутри него вспыхнула крошечная искра. Затем оно стало нарастать, заполняя его радужную оболочку, превращая привычный серый цвет в сияющее, почти слепящее золото.

Его глаза… они сияли. Таким, каким она не видела его с тех самых пор, как они были вместе — полным неограниченной силы и власти.