Шрамы берсерка

Глава 1

Лес дышал тяжело.
Воздух — густой, пахнущий хвоей, зверем, гнилью и дождём.

Демид сидел у костра, голый по пояс.
Спина — испещрена старыми шрамами.
Грудь — парой свежих царапин от сучьев.

Костёр трещал, но не грел.
Ни один огонь больше не давал тепла.
Он давно окаменел внутри.

Влажная трава липла к штанам.
На бедре — едва заметные следы женских ногтей.
Ещё ниже — запах дешёвой близости, которую не смог смыть даже в ледяной речке.

Недавно он был в деревне. У женщины.
Нет. Не женщины — тени.
Проститутки.

Он вошёл в хижину молча, бросив серебряные монеты на стол.
Она даже не взглянула. Просто согнулась, вжалась лицом в матрас.
Он взял её резко, грубо.
Будто хотел вытрясти из себя боль.
Она дрожала — не от страсти, от страха и отвращения.
Даже она не смотрела.

«Даже ты…» — подумал он тогда.

Он не рыкал, не стонал, не говорил.
Просто бился.
Как зверь, что мечется в клетке, не надеясь выбраться.

Потом — ушёл. Молча. Как пришёл.

Теперь он сидел у костра. В своей чаще.
Там, где нет ни оборотней, ни людей, ни лиц, ни голосов.
Только деревья. Тьма. И тишина, которую не пробить криком.

Он хотел рвать грудь. Разбивать кулаками землю. Выть.
Но просто сидел.
Тяжёлый. Чёрный. Как сама ночь.

Он не заслуживал любви.
Не после того, как его племя вырезали… из-за него.

Он был ребёнком, когда впервые обернулся.
Нечаянно. В игре.
И человек — охотник с соседних земель — увидел.

Он убежал. Но было поздно.
На следующий день деревню сожгли.
Стаю вырезали.

Детей — в том числе его — увели на пытки.

Он не помнил лиц.
Но помнил запах железа. И вкус отвара.
И боль.
Бесконечную боль.

Раны не заживали — яд замедлял регенерацию.
Шрамы остались. Везде.
На щеках. Груди. Руках. Даже на ступнях.

Его выбросили умирать в лесу, думая, что он уже мёртв.

И тогда пришла она.
Серая волчица.

Она вылизывала кровь. Прижималась тёплым боком.
Грела, как мать.

Он рос в её стае.
Ел вместе с волчатами. Жил. Учился.
Но даже там его не приняли.

Волчата дразнили. Он был «неправильный».
«Урод».

Когда он вырос, волчица смотрела с тоской.
Понимала — стая не даст ему жизни.

Когда она умерла от старости — он ушёл.
Без следа.

Сейчас он снова был здесь. В чаще.
Один.
Без матери.
Без стаи.
Без женщины, которая была бы рядом… не за серебро.

В груди жгло.
Что-то звериное. Жажда.
Не тела — смысла. Тепла. Живого прикосновения.
Хоть кто-то… кто обнял бы его не за плату.

Вдруг он вдохнул.
И застыл.

Запах.
Новый.
Тёплый.
Человеческий.

— Женщина… — выдохнул он.

Запах шёл со стороны тропы. Почти заброшенной.
Нежный, как цветок, что расцвёл не вовремя.
И… странный. Без охоты. Без вожделения. Без грязи души.

Он поднялся.
Громадный. Напряжённый, как натянутая тетива.

Деревья будто отступили, когда он двинулся вперёд.

Через пару сотен шагов он её увидел.

На границе света и тьмы стояла она.
Юная девушка. Босая.
Поцарапанные ноги, руки, тонкое платье.
Глаза открыты — но не видят.
Руки вытянуты вперёд.

— Помогите… — шептала она. — Кто-нибудь…
— Пожалуйста…

Он застыл.
Сердце, которое давно не билось от страха, сжалось.

Он смотрел на неё — живую. Красивую. Потерянную.
Она была слепа.
Но звала.
Кого? Его?

И всё внутри — зверь, тьма, боль — на миг затихло.

Он не знал, что это было.
Но впервые за долгие годы…
…ему не захотелось рычать.