Шрамы неба

Шрамы неба

Дождь монотонно барабанил по стеклу, размывая огни ночного города в длинные, дрожащие полосы. За окном кипела суетливая, мимолетная жизнь людей, которые спешили, любили, старели и умирали. Но никто из них не подозревал о том, кто сидит в полумраке маленькой комнаты на самом верхнем этаже.

Он сидел неподвижно. Его спина, покрытая старыми, багровыми шрамами, тихо ныла от сырости, как вечное, неизлечимое напоминание о том, чего он лишился. О том, кем он был.

На столе перед ним горела одинокая свеча.

Пламя дрожало от сквозняка, отбрасывая на стену причудливые, танцующие тени. Он смотрел на этот огонь, как завороженный, пытаясь в хаотичной пляске света увидеть силуэт и угадать знакомые черты.

Для всего мира она стала лишь мифом. Недосягаемая Атлантида, ушедшая на дно времени, легенда, в существование которой никто не верит. Кажется, что до нее можно дотянуться рукой, но стоит сделать шаг, как понимаешь, что она навсегда потеряна.

Но он знал правду. Она была настоящей. И он единственный, кто помнит звук ее смеха и ледяной холод ее руки в тот момент, когда стихия оказалась сильнее его клятв.

Он так и не простил себя за то, что не смог ее удержать.

* * *

Но когда-то он не знал ни тяжести, ни боли.

В те времена он был подобен ветру. Сильному и свободному. Ветру, что трепал его белые, словно снег, волосы. Он был прекрасен и знал это: его огромные крылья рассекали воздух с властной легкостью, а голубые глаза смотрели на мир с высоты, недоступной другим. Энджел разбивал сердца, не оглядываясь, оставляя за собой лишь мимолетные вздохи и пустоту. В его бесконечной жизни было место лишь для одной страсти, и он хранил ей абсолютную верность. Он любил только свободу.

Этим утром он, как обычно, беззаботно рассекал верхние потоки, ловя восхищенные взгляды и скрытую зависть тех, кто не решался подняться так высоко. Он делал резкие виражи, наслаждаясь мощностью собственных мышц и идеальным контролем над каждым пером. Он знал, что на него смотрят. Он всегда любил это внимание.

Но сегодня один взгляд был другим.

Воздух на этой высоте был звонким и холодным, пахнущим озоном. Энджел сделал резкий вираж, сложив крылья, и камнем рухнул вниз, чтобы в последний момент выровняться, взмыв вверх мощным восходящим потоком. Он ждал привычного восхищенного вздоха.

Но вместо этого раздался спокойный, немного насмешливый голос чуть выше по течению ветра:

– Довольно эффектно для того, кто пытается компенсировать отсутствие мозгов зрелищностью.

Энджел нахмурился, резко развернувшись в воздухе. На гребне плотного облака, лениво покачиваясь, сидела девушка. Ее крылья были изящными, но заметно меньшего размаха, чем у него. Типичные для недавно получивших перья. Но держалась она так, будто владела этим куском неба единолично.

– Ты кто такая? – бросил он, подлетая ближе. Его голос звучал привычно: уверенно, с легкой ноткой высокомерия. – И с каких это пор новички позволяют себе оценивать мои полеты?

– Я не оцениваю, а лишь констатирую факт, – она лениво махнула рукой, и солнечный луч, преломляясь в складках ее серебристого одеяния, на мгновение ослепил его. – Ты летаешь так, будто тебе нужно доказать каждому встречному, что ты самый сильный. Это утомляет.

Энджел фыркнул. «Очередная невинная овечка», – подумал он, разглядывая ее хрупкие плечи. – «С такими крыльями ее сдует первым же серьезным порывом. Ей бы сидеть в нижних садах, а не лезть в верхние потоки.»

– А тебе, я полагаю, не утомительно быть такой занудой? – парировал он, делая вид, что изучает свои ногти. – Или ты просто боишься признаться, что никогда не сможешь повторить этот вираж?

Девушка прищурилась. В ее глазах, цвета штормового моря, мелькнул опасный огонек. – Я Атлантида. И мне не нужно ничего повторять, чтобы знать себе цену. В отличие от некоторых.

– Энджел, – он чуть склонил голову, решив сменить тактику на обаяние. Оно редко давало сбой. – Рад знакомству, Атлантида. Красивое имя. Прямо как легенда, в которую никто не верит.

– Странно слышать это от того, кто сам ведет себя как миф о собственном величии, – она оттолкнулась от облака и плавно, без единого лишнего взмаха, заскользила вниз, оставляя его одного. – Береги свои крылья, Энджел. Рано или поздно ветер решит проверить, насколько они крепки на самом деле.

Энджел проводил ее взглядом, нахмурившись. В ее словах было что-то, что заставило его сердце сжаться. Но не от привычного восхищения, а от странного, незнакомого раздражения. И, что было гораздо хуже, – от искреннего интереса.

Прошли недели с тех пор, как их совместные полеты стали ритуалом. Энджел обнаружил, что ему больше не нужно притворяться или выделываться, чтобы удержать ее внимание. Атлантида видела его насквозь, и парадоксальным образом именно это позволяло ему быть настоящим. Она научила его замечать не только высоту, но и красоту нижних потоков, а он показал ей, как чувствовать ветер. Не как врага, а как продолжение себя.

Но в тот день воздух с самого утра казался неправильным.

Он был слишком тихим, звонким и пахнущим металлом. Энджел и Атлантида парили в верхних слоях, когда мимо них, тяжело и низко, пролетел старший ангел с четырьмя крыльями. Его лицо выглядело каменным, а взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Штормовой фронт сместился, – бросил он на лету, даже не замедляясь. – Он идет быстрее, чем предсказывали оракулы. Немедленно спускайтесь к нижним террасам. Это не учебная тревога!

Энджел нахмурился, глядя на удаляющуюся фигуру. «Нижние террасы? Там душно и тесно.» К тому же, он знал эти высоты лучше, чем кто-либо. Ему было почти пятьсот лет и он находился на пике формы. Он видел подобные грозы десятки раз и всегда выходил из них невредимым.

Он обернулся к Атлантиде. Ее изящные крылья инстинктивно прижались к спине, а в глазах цвета штормового моря читалась тревога.