Штормовой лорд не просит дважды

Две недели на ненависть

— Вы могли бы хотя бы притвориться расстроенным, лорд Тарэон, — бросила я, едва переступив порог Малого приемного зала, даже не дожидаясь, пока церемониймейстер закроет за мной тяжелые дубовые двери. Он стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину, и смотрел на свинцовые тучи, сгущавшиеся над башнями Королевского Двора Ковенны. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Риан Тарэон даже не обернулся на звук моих шагов, будто в комнату вошла не его будущая жена по королевскому указу, а горничная со свежей порцией дров для камина.

— Зачем, леди Миствейл? — его голос прозвучал ровно, тихо и холодно, как осенний ветер, гуляющий по каменным галереям дворца.

— Разочарование — крайне непрактичное чувство. Оно отнимает силы, которые пригодятся нам для соблюдения дворцового протокола.

— Протокола? — я фыркнула, стягивая влажные от дождя перчатки и подходя ближе к длинному столу из темного красного дерева.

— Вы называете принудительное связывание двух смертельных врагов соблюдением протокола? Ваша выдержка делает вам честь, лорд Риан. Или это просто привычка вашего рода — не замечать чужой боли, пока подписываются выгодные бумаги? Наконец он медленно повернулся. Высокий, в безупречно скроенном темно-сером камзоле с серебряным шитьем дома Тарэон. Его осанка была настолько прямой, что казалась неестественной, а серо-стальные глаза смотрели на меня с ледяным спокойствием. Пятнадцать лет я растила в себе ненависть к этому имени. Пятнадцать лет я помнила трибуны во время Испытания молодых всадников, смех аристократов и тринадцатилетнего мальчишку, который надменно повторил слова своего отца: «Родня предателей короны. Им не место среди настоящих всадников». Именно те слова услышал мой брат Тобиас. Услышал, сбился во время сложного маневра и потерял драгоценные секунды. А через три года он погиб на приграничных учениях вместе со своим молодым драконом. Официально это назвали несчастным случаем. Неофициально весь двор знал, что дракон офицера из личной охраны лорда Кассиана Тарэона случайно теснил Тобиаса к скалам. Мой брат погиб, наш род лишился единственной Связи, обеднел и превратился в жалкие обломки былой славы. А теперь король Эдрин решил сшить раны Войны Пепла, швырнув меня в постель наследника палача. Наш союз был политическим решением, но при каждом прикосновении я чувствовала искры — его холодный, подавляемый Штормовой резонанс, родовой дар высококровного дома Тарэон, бился о мой собственный, напоминая о том, что мы связаны небом вопреки нашей воле.

— Король Эдрин стремится к миру, — спокойно ответил Риан, не реагируя на мой выпад. Он указал взглядом на плотный пергамент, лежащий перед королевским секретарем.

— Нас не спрашивали о желаниях, леди Кайла. Мы — инструмент примирения. Чем скорее вы примете эту неизбежность, тем проще вам будет дышать в этих стенах.

— Я умею дышать даже там, где воздух пропитан ядом и предательством, — я оперлась ладонями о край стола и подалась вперед, заглядывая в его ледяные глаза.

— Работа лекаря учит ко всему. Там, на далеком теплом острове Скайрис, моя детская подруга Силейна Тарэон, наверное, гоняет на модных электроскутерах по солнечной кипарисовой аллее Академии Скайхолд и болтает по своему новенькому портативному коммуникатору, свободная от дворцового этикета и тяжелых архаичных протоколов. Нам же на материке Ковенны суждено было задыхаться в этих холодных величественных стенах. Но не ждите, что я буду улыбаться на приемах и делать вид, что забыла кровь своего брата ради вашего удобства. За столом закашлялся лорд Корвус, старый королевский секретарь. Его тонкие, испачканные чернилами пальцы нервно перебирали печати. Старик явно чувствовал себя неуютно между двумя огнями, готовыми сжечь комнату.

— Милостивые государи, — проскрипел Корвус, поправляя очки на носу.

— Его Величество надеется, что благоразумие возобладает над старыми обидами. Позвольте мне зачитать вводную часть договора примирения, дабы мы могли перейти к подписанию предварительного соглашения.

— Читайте, лорд Корвус, — кивнул Риан. Его голос не стал громче ни на полутон. Он вообще никогда не повышал голос — я успела заметить это за те несколько дней, что провела при дворе после получения указа. Секретарь начал монотонно бубнить стандартные формулировки о благе материка, о завершении эпохи розни, о том, что кровь Ковенны гарантирует неприкосновенность обоих родов после заключения союза. Я слушала вполуха, не сводя взгляда с жениха. Моя профессия научила меня видеть то, что люди изо всех сил пытаются скрыть за красивой одеждой и высокомерными лицами. Я работала с десятками покалеченных войной всадников, чьи души превратились в кровоточащие лоскуты после битв короля Гарета. И сейчас, глядя на Риана Тарэона, я чувствовала знакомый, свербящий холодок. Он стоял совершенно неподвижно, но это была не расслабленность уверенного в себе хозяина жизни. Ни одна мышца на его шее не расслаблялась. Его пальцы, сцепленные за спиной, побелели от напряжения. Он контролировал каждый вдох, каждое моргание, будто малейшая потеря контроля грозила ему немедленной гибелью. Внезапно за тяжелыми дверями зала раздался резкий, грохочущий лязг металлического древка — должно быть, один из стражников уронил алебарду на каменный пол галереи. Звук был громким, но неопасным. Однако Риан мгновенно изменился. Его плечи дернулись, спина натянулась как струна, а глаза на долю секунды расширились, выбросив вперед ледяную остроту. Будто он ждал, что вслед за грохотом железа в комнату ворвется смерть или последует жестокий удар. Он выдохнул только через три секунды, медленно, сквозь плотно сжатые зубы, и снова заставил себя застыть. Я затаила дыхание. Палачи так не реагируют на случайный шум. Так реагируют те, кого годами ломали в собственной семье. Кто приучен бояться громких звуков и внезапных движений. Мой язык, готовый выпустить очередную ядовитую шпильку, вдруг стал тяжелым.

— Вы можете подписать первым, лорд Риан, — тихо сказала я, когда Корвус наконец закончил чтение и протянул тяжелое перо из гусиного крыла.