Штормовой Замок

Глава вторая

Глава вторая.

Тишина. Полутьма. Темный каменный пол – будто вытесали кусок морской скалы.

Высоко-высоко – узкие окна-бойницы. Еще выше - купол потолка теряется в ночном мраке.

И едва уловимый аромат морской соли. Он здесь рассеян везде.

Черная гранитная статуя в конце зала. Темнеет в полумраке.

Слабо различимые старинные фрески на стенах. Редкие проблески факелов в гнездах. То ли маяки на островах, то ли гибельные пиратские огни. Морской Бог привечает и тех, и других. А если кого и карает, то лишь по каким-то своим законам.

Море сурово, переменчиво и несправедливо.

Кто меняет здесь факелы, реставрирует фрески? Говорят, что никто никогда не видел жрецов Морского Бога в лицо. Служителей Смерти – да, хоть они и страшны, как их господин. А вот переменчивое, текучее Море всегда скрывает свой подлинный лик.

Что я здесь не одна, поняла сразу. Хмурый мужик лет тридцати, похоже, замер перед статуей давно. Явно обветренный и просоленный годами на палубе. Меня заметил, можно даже не сомневаться. Но не сдвинулся с места. Даже не шелохнулся.

Всё верно. Это Храм Морского Бога, а не разгульная таверна для праздной болтовни за кружкой пенного. А также не бордель. И заказов здесь не раздают. А значит, нет смысла тратить слова на случайного собеседника.

Я его не знаю. И он меня – вряд ли. А что я буду сегодня здесь, не знал даже мой Наставник.

Кто этот незнакомец? Вряд ли честный моряк. Им тут нечего делать. Морской Храм пользуется не той славой, что нужна простым матросам.

Но и в шпионы он тоже не годится. Кого здесь выслеживать-то? Скупо освещенные факелами фрески? Вдруг там карта сокровищ неведомого острова? Ледяной Капитан оставил? Говорят, он везде зарывал золото и драгоценности, забранные со встречных пиратских кораблей. Зарывал – и тут же забывал о них. Ледяного Капитана не интересуют бренные богатства. В избранные им гавани он является совсем не за этим.

Не спеша, приближаюсь к статуе. Морской Бог – крепкий бородатый мужик лет сорока. С огромным острым трезубцем, а то как же? Легенды – они такие легенды.

Но, согласно им же, Повелитель Моря может принимать любой облик. И предпочитает Кракена.

Так что мы в какой-то мере – родня.

Останавливаюсь вровень с молчаливым моряком, но левее шага на три. Вдруг решит напасть? Не уверена, что Морской Бог вмешается. Или что вмешается сразу.

Я не особо суеверна или набожна, но вроде как в таких местах не обязательно молиться вслух. Вон, мужик молчит себе.

«Говори», - спокойно и властно. Прямо у меня в дурной башке. А я – трезва, как стеклышко.

Вот так это и бывает. Молчат кракены, акулы и дельфины на старинных потустертых фресках. Молчит прекрасная сирена на скале посреди бушующих волн. В отблесках заката тонет обреченный парусник.

Со мной говорит гранитная статуя. Не разжимая губ.

«Зачем ты явилась?»

«За местью».

«Кому и за что ты желаешь отомстить?»

«За моих родителей, брата и сестру. Всем, кто их уничтожил».

«Ты в своем праве, - равнодушно подтвердил он. – Это будет честно и справедливо. Но я – не Бог Справедливости. За этим следовало к Богине Правосудия».

Интересно, он сейчас говорит только со мной или и с моряком справа - тоже? Богам ведь такое наверняка доступно.

«Она – Богиня закона, - возражаю я. – И повиновения власти. Но будь закон на моей стороне, я не обращалась бы к Богам».

А справедливости не существует. Точнее, она у каждого своя. И повезло, если твоя совпадает с императорской волей. А если – нет?

Ты сразу узнаешь, сколько у тебя друзей и союзников. Один. Наставник.

«Логично, - согласился Морской Бог. Ровно и бесстрастно. – Так чего же ты ждешь от меня»?

«Мести по праву крови».

Кажется, ему самому стоило быть Богом Правосудия. Оно как раз придирается к формулировкам, как все судейские.

«По праву крови – даю право, - пообещал он. – С кого ты желаешь начать? За кого отомстить первого?»

«За сестру».

По большому счету, я просто пока не знаю других вражеских имен. Точно не знаю. В изгнании у меня не было шансов попасть ко двору. А значит, на право крови уже не сошлешься.

«Ты любила сестру?»

Нет, никогда. Ни единого мира моей жизни. И уж точно – не в последний год. Она погибла, но сначала успела предать наше родовое имя... простите, подарить. С идиотски-счастливой улыбочкой.

И меня. Тоже подарить.

Если я кого тогда и ненавидела, то именно ее. Как никого и никогда прежде. Но при всём, при том она была моей родной сестрой. Влюбленной дурой, доверчивой идиоткой, слабовольной предательницей, но сестрой. Подлой дрянью, но близкой родней.

А в нашем роду принято мстить даже за пятиюродных кузенов. Если они еще были. И кто-то посмел лишить их жизни.