Штурм по расписанию

Глава 1

глава 1

Зеленый чай не заваривают кипятком.

Тимур смотрел, как сержант Петренко снимает закопченный котелок с горелки и, не давая воде остыть, швыряет в бурлящую жижу щепоть чайных листьев. Листья мгновенно сварились, отдавая воде цвет ржавой олифы.

— Петренко, — Тимур говорил тихо, стараясь не повышать голос. — Я же просил. Восемьдесят градусов. Иначе он горчит. Как хина.

Петренко хмыкнул, вытирая пот со лба рукавом пыльного комбинезона. Под рукавом блеснула татуировка — оскал пятнистого ягуара.

— Да мне по барабану, товарищ лейтенант. Главное, чтоб кипяток. Глотку дерет — значит, микробов убивает.

Он налил мутную, темно-коричневую жидкость в две алюминиевые кружки. Одну пододвинул Тимуру.

В дувале пахло кизяком и разогретой на солнце глиной. Муха-жужжалка с сухим треском билась о мутное стекло, затянутое изнутри рваным целлофаном.

На топчане, в углу, сидел пленный.

Его привели час назад. Связали пеньковой веревкой, но веревка была гнилая, и пленный сам перевернул руки так, чтобы узел не тянул жилы. Лицо в глубоких морщинах, кожа цвета дубленой парчи. Просторный, застиранный до серости перан-тунбан.

Тимур сделал глоток. Чай был отвратительным. Горьким, вяжущим, с привкусом алюминия и песка. Песок скрипел на коренных зубах, как толченое стекло.

— Имя, — Тимур перешел на дари. Голос ровный. Как учили в школе переводчиков в Балашихе.

Пленный медленно поднял глаза. В черных, выцветших на солнце зрачках не было ни страха, ни фанатичного блеска, о котором писали в сводках Политуправления. Только усталость.

— Воды дай, бача.

Тимур кивнул Петренко. Петренко, матерясь сквозь зубы, плеснул из бидона в эмалированную кружку с отбитой эмалью. Пленный пил жадно.Вода текла по бороде, капала на воротник.

— Мохаммад. Юнус-хан.

— Оружие где?

Тимур с силой вдавил перо в бумагу. Дешевая «Радуга» снова дала течь. Густая фиолетовая капля просочилась сквозь трещину в пластиковом корпусе, окрасив подушечку указательного пальца. Он машинально вытер его о штанину, оставив на пыльной ткани лиловый мазок.

Поднял глаза.

Точно такие же застарелые, въевшиеся в папиллярные узоры фиолетовые разводы покрывали средний и указательный пальцы Мохаммада.

Старик- не дехканин.Скорее всего -учитель.

Мохаммад усмехнулся. Уголками губ.

— Оружие... Вы, шурави, всё ищете чужие руки. Думаете, это дядюшка Сэм из Вашингтона научил моего племянника стрелять из «Ли-Энфилда».

Тимур молчал. Ждал.

— Ваш майор вчера снес бульдозером стену старого кладбища в Зенджане. Чтобы ваши БТРы развернуться могли. Сказал, мертвым всё равно. — Мохаммад говорил тихо, с хрипотцой. — Мне не нужны американские доллары, чтобы взять камень и заделать проломы. Я беру камень, потому что ваши гусеницы давят кости моего деда.

Тимур сжал ручку. Пластик треснул. Пружинка выскочила и звякнула о глинобитный пол, покатившись под топчан.

В Москве, на Хорошевке, аналитики чертили стрелки. Писали про финансовые потоки из Эр-Рияда. Про лагеря пакистанской разведки ISI под Пешаваром. Удобная схема.

Но здесь, в этом провонявшем мочой дувале, схема рассыпалась в пыль.

— Вы привезли трактора, лейтенант. — Мохаммад наклонился вперед. — Но не привезли воду. Сказали женщинам снять чадру, но не дали работы. Расстреляли моего брата за молитву над умершим. Вы не спросили, хотим ли мы жить по вашим книгам.

— Зачем ты улыбаешься? — вырвалось у Тимура.

Мохаммад посмотрел на него. Долго.

— Вы спешите. Строите планы на пятилетку. Торопитесь сделать нас счастливыми до зимы. А мы никуда не спешим. Горы стояли до вас. Будут стоять после. Вы устанете стрелять раньше, чем мы устанем умирать.

Дверь распахнулась. Петли из автомобильных рессор взвизгнули, как резаная свинья.

Майор Соколов. Пыльный комбез, автомат на груди. Пахло от него махоркой, оружейным маслом и вчерашним кислым перегаром.

Окинул дувал. Тимур бледен. Пленный спокоен. Блокнот пуст. Ручка сломана.

— Добился чего, филолог?

Тимур сглотнул. Ком застрял в горле.

— Молчит, товарищ майор. Гражданский. Учитель.

Соколов подошел к Мохаммаду. Достал из кармана нож с наборной рукоятью. Шагнул за спину. Одним движением перерезал пеньковую веревку.

Мохаммад опустил руки. Растер запястья. Встал. Потянулся к брезентовой сумке на столе.

— Иди, учитель. — Соколов говорил по-русски, зная, что тот поймет. — Скажи своим: еще раз тронут моих ребят, пришлю не переводчика. Пришлю «Грады».

Мохаммад перекинул лямку через плечо. У двери остановился. Кивнул Тимуру.

Шагнул в слепящий зной.

Соколов тяжело опустился на топчан. Достал «Беломор». Спичка чиркнула с третьей попытки.