Шум дождя

2

Юша. Так звала меня любимая бабушка, потому что в детстве я не выговаривала сложное и заковыристое «Варюша». А папа использует это имя, когда нужно меня умаслить или поддержать.

— Пап, все правда нормально! — зачем‑то заверяю я, и он быстро кивает. Забрасывает мою сумку в багажник старенькой иномарки, открывает передо мной правую заднюю дверцу, и я ныряю в уютный салон.

Нашей машине много лет, но она проворно скользит по раскаленному полотну дороги и лихо обгоняет тихоходные автобусы. Папа врубает кондиционер, прибавляет громкость радио, весьма стройно подпевает Стингу и задорно подмигивает мне в зеркальце.

Но я не присоединяюсь и отворачиваюсь к окну.

Оживленные городские улицы сменяются одноэтажными домиками садового товарищества, пустырем и заброшенными дачами, а после них до самого горизонта стелются нежно‑зеленые поля, накрытые куполом насыщенно‑синего неба.

Я вижу едва заметную белую точку, парящую в вышине, и воспоминания о Васе снова режут по живому.

«Лети, малыш! Далеко‑далеко… И… прости меня, ладно?»

Сколько себя помню, меня точит тоска по чему-то нездешнему, светлому, свободному и трепетно‑прекрасному. Она не делает меня грустнее и несчастнее, просто живет во мне, сопровождая каждую мысль и каждый шаг. А еще я с детства помешана на белых голубях, и раньше постоянно их рисовала. Моя зацикленность по‑настоящему пугает папу, и я, пожалев его, оставила рисунки в старой квартире.

Даже хорошо, что теперь я не могу рисовать, потому что не в состоянии нормально удерживать кисть и карандаш.

Папа тормозит у заправки и идет в сияющий неоном павильон, но вскоре возвращается с двумя стаканчиками кофе и парой горячих хот‑догов.

С подозрением кошусь на промасленную бумагу и подумываю отказаться, но папа глядит так умоляюще, что я забираю свою порцию, откусываю щедрый кусок от булки и мгновенно понимаю, что зверски голодна.

— Спасибо! Это божественно! — чавкая и давясь, приговариваю я. На папины глаза наворачиваются слезы умиления.

— Только, к сожалению, это ужасно вредно, Варь. Ничего, скоро начнем питаться не только вкусно, но и полезно.

Он опять выруливает на шоссе и теперь подпевает Кори Тейлору, а я наслаждаюсь терпким, густым, обжигающим кофе. Вообще‑то папа тоже мой друг — он спокойный, веселый и добрый, и режим душного родителя никогда не включает. Сегодня утром он вместе со мной плакал в голос и уверял, что Вася обязательно найдет свою голубятню, из которой когда‑то улетел.

Я вздыхаю: папа прав. Вася давно бы в нее вернулся, если бы не попал в лапы к кошке и не был мною спасен. Умение вовремя отпустить — полезный навык.

Тогда отчего же мне все еще горько, и щиплет веки?..

Мой папа — вообще уникум. Начнем с того, что ему всего тридцать три. В школе он был круглым отличником и до беспамятства любил мою маму — первую красавицу и заядлую тусовщицу. Она отвечала взаимностью, но любовная лодка в щепки разбилась, как только выяснилось, что на свет собираюсь появиться я. Случился страшный скандал с безобразным выяснением отношений. Мама мамы выставила папу за дверь и строго‑настрого запретила ему навещать их благородное семейство. Вместо того чтобы танцевать на школьном выпускном и отрываться на студенческих вечеринках, мама добросовестно варила мне каши и меняла подгузники, но в один из моментов что‑то пошло не так. Я прожила с ней два года, а потом папа и бабушка забрали меня к себе.

А мама уехала в другой город и жизнью дочки с тех пор не интересуется.

Но я не страдаю и никогда не переживала на этот счет. В последнее время мы с папой страдаем только из‑за потери бабушки.

С ней, Варварой Степановной, преподавателем вуза и исследователем в области культурологии, мы были особенно близки. Она понимала меня без слов, жалела, была в курсе всех моих дел, рассказывала современные притчи и городские легенды, которые всю жизнь собирала, анализировала и даже защитила по ним диссертацию. Когда я была маленькой, могла часами слушать их перед сном.

Я до сих пор перебираю их в памяти и потихоньку записываю в блокнот.

Ничто не предвещало беды. Не было ни зловещих примет, ни вещих снов, ни тяжких предчувствий. Морозным январским утром мы, как обычно, ждали свой транспорт на остановке, и в толпу людей на бешеной скорости влетел джип. Я сломала три пальца на правой руке и приложилась головой о бордюр, а бабушка получила тяжелые травмы и скорой не дождалась.

Спустя месяц тихого траура и бесцельных блужданий по комнатам папа отправил Анне цветы, нацепил новый галстук и сделал по видеосвязи предложение.

Вот так мы и оказались в этой точке времени и пространства.

Словно уловив, что я о ней думаю, новая мама тут же звонит:

— Ребят, как вы там? С нетерпением ждем. Варенька, ты с какой начинкой вареники предпочитаешь? — из динамиков раздается ее участливый голос, но от слуха не ускользает язвительный смешок Лизы на фоне.

— Солнце, не заморачивайся! С любой! — вместо меня отвечает папа, а я незаметно показываю воображаемой сводной сестре средний палец.

***