Шум в моей тишине

Пролог: Архив молчания

Тишина после увольнения была особая. Не мирная, не благоговейная — звенящая. Как в ушах после слишком громкого концерта, только концерт этот длился десять лет, а мелодией был бесконечный гул редакции, щелканье клавиатуры, гулкие голоса в трубке и собственное, отточенное до блеска, профессиональное бормотание: — Да, я поняла, исправлю, сделаю, будет готово.

А теперь — ничего. Ни звонков, ни дедлайнов, ни даже внутреннего монолога. Мысли, похоже, тоже уволились, оставив после себя пустое, выметенное помещение черепа. Алиса сидела на полу посреди своей съёмной студии, прислонившись спиной к дивану, и смотрела на экран ноутбука. Он был чёрным, выключенным. Осуждённо чёрным.

За окном плыл обычный московский вечер. Мигали неоновые вывески, гудели машины, кто-то смеялся в соседнем дворе. Весь этот шум доносился как из-за толстого стекла — приглушённо, неискренне. Он принадлежал другому миру. Миру, в котором у людей есть дела, цели, слова.

У неё слов не осталось. Вернее, остались только те, что она десять лет встраивала в чужие нарративы. Слова-инструменты, слова-винтики. Они лежали в сознании мёртвым, холодным грузом, как набор ключей от чужих квартир. Своей двери среди них не было.

Рука сама потянулась к телефону. Палец привычно вывел номер матери, но завис над кнопкой вызова. Что сказать? — Привет, мам. Я всё. Я — ничего. Она слышала этот сдавленный, полный ложного оптимизма голос в ответ: — Всё наладится, дочка, ты же сильная, найди другую работу. Работу, да. Именно этого ей и не хотелось. Не другой работы. Другой… жизни. А как она должна выглядеть — эта другая жизнь? Вопрос повисал в звенящей тишине, не находя даже эха.

Она встала, её тело двигалось медленно, как под водой. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, в луже от недавнего дождя, отражались перевёрнутые огни. Мир навыворот. Таким он и чувствовался.

И тут в кармане завибрировал телефон. Не мама. Незнакомый номер, городской, из её родного города.

— Алло? — Алиса? — женский, усталый голос. — Это управляющая вашим домом на Уральской. Простите за беспокойство, вы ведь собственник квартиры №24? Сердце ёкнуло. Квартира детства. Та самая, которую они с матерью съехали лет пятнадцать назад, но так и не продали. Пустующая, заброшенная клетушка, о которой Алиса старалась не вспоминать. Воспоминания там были слишком… необработанными. Сырыми. — Да, я. Что случилось? — Дом признали аварийным. Идёт расселение. На следующей неделе — снос. Вам нужно в течение трёх дней освободить помещение, забрать вещи. То, что останется, утилизируют.

В трубке что-то ещё говорили про документы, про уведомления, но Алиса уже не слышала. В ушах снова зазвенело, но теперь это был другой звон — натянутой струны. Снос. Освободить. Утилизировать.

Она положила телефон и медленно обернулась, оглядывая порядок своей нынешней жизни. Аккуратные стопки книг, которые она не читала. Стильный диван, на котором не могла уснуть. Немой чёрный экран ноутбука.

А там, в той пыльной, забытой квартире, под слоями старой штукатурки и прошлого, возможно, осталось что-то, что ещё не было утилизировано. Что-то, что принадлежало не успешной учительнице, а девочке с тугой косой, которая что-то там писала в толстых тетрадях, пряча их ото всех.

Решение пришло не как озарение, а как единственно возможный, тяжёлый шаг вперёд, когда отступать уже некуда. Надо ехать. Надо посмотреть в лицо тому, от чего бежала все эти годы. Не для того, чтобы вернуть. Для того, чтобы похоронить…. или найти.

Она закрыла ноутбук, окончательно выключив его мерцающий, обвиняющий взгляд. Звенящая тишина в голове вдруг обрела направление. Она вела на вокзал. Вела домой.

🚀Книга участвует в литмобе - "Профориентация на любовь". Другие истории литмоба живут здесь: https://litnet.com/shrt/I9f1