Шурочка

1. Шурочка.

Компания хохочущих девчонок весело скатилась по лестнице Дворца культуры завода «Серп и молот», расположенного за Рогожской заставой. Самая весёлая, откидывая непослушные кудрявые волосы с лица, почти кричала сквозь дружный смех:

— Нет, вы слышали? В маечках и в трусиках! В трусиках на выступление пойдём! Ишь ты, тренер — старый кобель. На ляжки наши хочет посмотреть!

— Шурка, хватит! Не могу больше — лопну сейчас от смеха! — вытирая слёзы с глаз, простонала одна из них.

— Ну правда же?! — не успокаивалась кудрявая.

Все вокруг продолжали смеяться, а Шура вдруг почувствовала какую-то неловкость и обернулась. Она поймала взгляд молодого мужчины, пытающегося обойти их хохочущую ватагу, которая заняла весь тротуар. Он немного притормозил, чтобы пропустить девчонок, но, видя, что те застряли на месте, тоже остановился. Его явно заинтересовала кудрявая заводила. Немного прищурив глаза и улыбаясь, он рассматривал хохотушку, как будто пытаясь что-то вспомнить, связанное с ней, и не мог.

Шура сразу пришла в себя, угомонилась и нарочито серьёзно сказала подружкам:

— Всё, я домой, а то мать убьёт. Не проспите завтра учёбу.

Девицы перехватили её взгляд и тихонько захихикали, разбредаясь парами по домам в разные стороны.

«Да не знаю я его, — крутилось у Шуры в голове. — А этот взгляд как будто знаю всю жизнь». С такими противоречивыми мыслями и дошла до дома, через железную дорогу, недалеко от места, где в Яузу впадала речка Золотой Рожок, замурованная в трубу, как и многие небольшие московские речушки.

Жила Шура с матерью и отцом в комнате, расположенной в двухэтажном деревянном доме с печным отоплением и общим коридором на восемь комнат. Вода на улице, туалет там же. Проще говоря, барак. Десяток таких по одной стороне дороги и столько же — на другой. Между ними зеленела трава, росли садовые деревья, много кустов, цветы. У каждого жителя имелся свой сарай и погреб.

В соседнем бараке была кубовая с железным баком объёмом в один куб с кипятком, и туда ходили с чайниками. Пока ждёшь, когда вода закипит, можно посидеть на лавках, стоящих вдоль стен, и узнать все сплетни и новости. Еду готовили на керосинке, поэтому, экономя керосин, приносили сразу кипяток. Стирали либо в пристройке к кубовой, либо, когда скапливалось много женщин и все не помещались, прямо на речке Яузе.

В комнате две кровати, в середине стол со скатертью и четыре табуретки, небольшая полка для посуды, этажерка с разной всячиной, под одной кроватью — чемодан с мелочёвкой, шкаф и — гордость матери — ножная швейная машинка Зингер, аккуратно покрытая вышитой салфеткой. Эту машинку притащил подвыпивший отец неведома откуда в качестве доказательства своей любви к маме и радости от рождения дочери Александры, чтобы «она себе наряды шила».

В этом году обещали матери выделить комнату, нормальную, не в бараке и все жили ожиданием данного события.

— Почему так поздно пришла? Почему картошку не почистила? Чем отца кормить? Он сейчас с работы придёт голодный. Он что, по-твоему, должен ждать, пока ты нагуляешься? — встретила Шуру с порога мать.

— Мам, я в клубе была с девочками, занималась там... нас задержал тренер, мы репетировали демонстрацию, — пыталась оправдаться Шура. Хотя сама напрочь забыла и про картошку, и про полы.

— Ох и догуляешься ты, Шурка! Ох и задам я тебе порку. Беги за кипятком! Живо! — и всучив дочери в руки чайник, мать выпихнула её за дверь.

Мать у Шуры — Ульяна — была женщиной серьёзной и строгой. Родила она дочь в 27 лет, имея за плечами уже солидный жизненный опыт, который начался с побега от ненавистного мужа, за которого её в 17 лет насильно выдали родители.

———

Росла Ульяна девкой бойкой, смелой, шустрой. Играть любила с мальчишками в игры дерзкие. Бывало, приоденет дочку матушка, как девицу-барыню, а через полчаса она уже с растрёпанными волосами, в испачканном платье и с распухшим носом приходит. Что случилось — не говорила никогда, а то в следующий раз на улицу не пустят.

— Упала, — настаивала. — Случайно.

Отец Ульяны — мещанин из уездного города Тульской губернии — женился на местной мещанке. Но уже через несколько лет за счёт своего блестящего и незаурядного ума, находчивости и смелости значился как купец 3-й гильдии. Благодаря природной изобретательности, хитрости и красноречию обходил конкурентов и склонял к покупке именно его товара. Прирождённый купец и хваткий промышленник не жалел ни себя, ни тех, кто работал на него. Торговал хлебом, мукой, зерном, мёдом, хмелем, пенькою и немного мелким рогатым скотом, был торговцем-просолом: скупал у крестьян различную сельхозпродукцию с целью перепродажи. Лучше всего продавалось зерно. Много товаров вывозилось на местные рынки и ярмарки, которые являлись жизненно важными для всего населения края. Крупнейшей в губернии значилась ежегодная Белёвская ярмарка, куда основную массу грузов и отправлял отец Ульяны тогда еще главенствующим водным транспортом по реке Оке.

Мать Ульяны была женщина необразованная, но далеко не глупая. Поскольку муж по специфике работы часто отсутствовал, всё домашнее хозяйство вела сама и отлично справлялась. Родила она мужу трёх детей: погодок — сына Андрея, дочь Татьяну и спустя приличное количество лет — дочь Ульяну. Сын был правой рукой отца и помогал ему вести дела, дочь Татьяну отец выдал замуж за известного Тульского купца, и оставалась на радость папеньки и маменьки маленькая Ульянушка. Но девочка уродилась похлеще деревенского сорванца. Когда пришла пора приучать к девичьим трудам, никак мамаше не удавалось засадить дочку за рукоделие. Вместо шитья и вышивания, задавала матери кучу вопросов о мире, природе, погоде.