Шут. Книга I

ГЛАВА 18.

Обратно к Золотой Гавани Шут ехал на своем же гнедом, который едва шагал от усталости. Руки были накрепко связаны спереди, а веревку, стянувшую их, стражники прикрепили к луке седла. При каждом движении коня грубая пенька дергалась, стирая кожу на запястьях.

Поводья Шутова коня держал тот самый тайкурский воин. По бокам от него ехали еще двое таких же бритоголовых степных чужаков с саблями. Они не отличались многословностью и ничем не напоминали королевских гвардейцев. Все трое были молоды, но в их движениях сквозила скрытая сила опытных бойцов.

Лошадей не гнали. Куда теперь спешить? Главная добыча ушла, охотникам досталась только мелкая рыбешка. Один раз сделали остановку в небольшой деревне, мимо которой проходил тракт. Пока тайкуры ужинали в придорожном трактире, Шут сидел снаружи. По-прежнему связанный по рукам и ногам, он только и мог, что смотреть по сторонам. Впрочем, разглядывать здесь было нечего: унылый скотный двор, пара старух на лавочке, голый ребенок, играющий в пыли с деревянной гремушкой… Вскоре младенца унесла в дом худая замученная баба. Ушли и старухи – вечерело, изо всех щелей повылетели голодные комары. Морщась от их настойчивого визга, Шут тосковал по своей куртке. Мысли сами собой вернулись к прежней жизни в Солнечном Чертоге… к жизни, где было место для разноцветных нарядов с бубенцами, для пустяшных тревог о новом костюме и для странной Госпожи Иголки… Ведь она как будто предвидела все, что случится с ним! Может, и вправду колдунья?

Шут загрустил. Руки у него болели, в животе было пусто, на душе – тоскливо. И он ничуть не удивился, когда вдобавок ко всему с неба начал сыпать мелкий колючий дождь. Шут съежился и закрыл глаза.

«Светлая Матерь, как я устал… Пусть это все кончится поскорее…»

– Эй! Уснул там? Вставай! – без лишних церемоний его дернули с земли и развязали, чтобы пленник смог взобраться на лошадь. – Лезь давай!

Кое-как цепляясь занемевшими руками, Шут втащил себя в седло. Мучительно было думать о том, что сейчас его запястья опять стянут толстой лохматой веревкой. Один из тайкуров, бледный парень с поломанным носом, уже держал ее наготове. Он был младше других, узкую длинную физиономию сплошь покрывали крупные багровые прыщи.

– Пожалуйста… Не надо… – не удержавшись, попросил Шут.

Бледный дернул щекой и презрительно сплюнул:

– Молчи, убожество! Баба в юбке… – добавив еще что-то на своем языке, он грубо сцапал руки Шута и обмотал их крепче прежнего. Воспаленная кожа под веревкой натянулась и побелела до синевы. Шут лишь скрипнул зубами и одарил своего мучителя полным ненависти взглядом. За это ему вдобавок прилетела увесистая оплеуха. – Будет он тут выступать еще! Задница овечья!..

Остаток пути Шут уже не думал ни о королеве, ни о дворце, ни о тайкурах. Только о пульсирующей боли в руках, только о том, чтобы не упасть.

– Патрик, ну как ты мог? – голос Руальда прозвучал горько. Король, как положено, восседал на троне, когда поутру гвардейцы привели к нему на суд главного государственного преступника, соучастника похищения королевы. – Вот не думал, что дождусь от тебя такой измены…

Шут, полночи проведший в каменном мешке дворцовых подземелий, стоял перед ним, слегка покачиваясь от слабости. Все руки у него были в кровавых потеках, кровь засохла и на лице, прочертив темную линию от губ до самого ворота. Звуки доносились как сквозь ватное одеяло.

Они прибыли в Золотую глубоко за полночь, но уснуть Шуту так и не удалось: в темнице было слишком сыро и холодно, а в углах, мерзко пища, сновали крысы. Весь остаток ночи он провел, пытаясь хоть ненадолго задремать, но каждый раз, когда сон касался его сознания, что-нибудь отгоняло желанное забытье прочь – крысиная возня у самых ног, боль или пронизывающий холод каменного пола, едва покрытого тонким слоем соломы…

– Что же ты молчишь, Пат? – Руальд подался вперед, вцепившись в подлокотники трона. – Ты ведь всегда говорил мне правду!

Шут медленно опустился на пол, не обращая внимания на алебарды гвардейцев, испуганно взметнувшиеся к самому его носу. По рядам придворной знати прокатилась волна возмущенных возгласов: никто не смел сидеть в присутствие короля без его позволения, да еще и будучи обвиняемым!

– Сил нет говорить, Ваше Величество, – Шут не узнал свой голос, хриплый и бесцветный. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на свои перепачканные в грязи и навозе штаны. На короля ему глядеть вовсе не хотелось. Слишком страшно было видеть чужака в теле друга. Растрепанные волосы упали Шуту на глаза, занавесив весь мир, который стал таким враждебным. Внезапно в поле его зрения возникли сверкающие золотой отделкой сапоги Руальда.

– Патрик… – большие руки короля крепко ухватили его за плечи, легко подняв над полом. Сильные пальцы, без труда вращающие двуручный меч, взяли Шута за подбородок, и ему все-таки пришлось посмотреть в лицо Руальду.

Это был его король. Настоящий, живой, с непритворной болью во взгляде!

Шут распахнул глаза, чувствуя, как гремучим тараном ударилось о ребра сердце и застучало, заколотилось…

«Что это? Что с ним? Он опять прежний? – мысли метались в голове, точно дикие птицы. – Но тогда ведь это значит, что все еще можно вернуть, наладить?..»

– Оставьте нас все! – рявкнул король. Слуги и гвардейцы, придворные дамы и рыцари спешно устремились к дверям. Через минуту тронный зал опустел. Руальд кивнул Шуту на высокое кресло у окна, сам сел рядом. – Рассказывай, Пат. Зачем ты помог ей бежать? Разве не ты предупреждал меня, что будет война? Теперь она действительно будет. А ты хоть задумался, что это такое? Ты подумал о том, сколько людей пострадает в этой мясорубке?