Шут. Книга I

ГЛАВА 19.

Шутом назвала его Дала. Точнее, он сам решил, что его так будут звать, но первой поняла это именно она.

В то время жене Виртуоза было не больше двадцати с лишком, а про Шута святой брат Бареон сказал, что тому уже наверняка минуло шесть годов. Монах привел его прямо к лагерю бродячих артистов и спросил хозяина труппы, который упражнялся, кидая в воздух пяток шаров, не надобно ли добрым господам хорошего ученика. За умеренную плату, разумеется.

Виртуоз – темноволосый, высокий и смуглый, с грубым шрамом на выразительном лице – мельком взглянул на предлагаемый «товар» и пожал плечами. Равнодушного презрения во взгляде этого странного чужого человека было гораздо больше, нежели интереса. Виртуоз мало кого так не любил, как священников и всего, что с ними связанно.

– На кой мне нужен этот заморыш? – спросил он, продолжая лениво перебрасывать деревянные шары, сбавив их количество до трех. Шут смотрел на него завороженно, ловил взглядом каждое движение. Слова жонглера прозвучали как удар погребального колокола. Он ведь, хоть и маленький, прекрасно понимал, что в этот момент решается его судьба. И тогда Шут страстно, всем сердцем устремился навстречу этому мужчине, от которого так диковинно пахло потом, лошадьми, табаком и еще множеством непонятных вещей.

«Ну пожалуйста! – беззвучно, одними глазами умолял он. – Пожалуйста, забери меня!» Виртуоз же, казалось, не замечал ничего, кроме своих шаров. Брат Бареон осторожно подтолкнул Шута в спину, чтобы хозяину труппы было сподручней разглядеть предмет сделки.

– А вы не смотрите, господин артист, что он не вышел ростом, – елейно произнес святой брат. – Мальчик крепкий, для своих лет очень силен, а уж ловок – точно ящерица. Он обучен грамоте и счету, к тому же у него очень красивый голос. Он пел в храмовой капелле. А эти волосы… Поглядите только! – Бареон снял с Шута серую монашескую шапку, позволив легким светлым локонам свободно рассыпаться по плечам. Виртуоз тихонько присвистнул. – Да одно только это диво соберет вам целую площадь зрителей! Ну гляньте, они же почти светятся! И на мордашку вполне хорош. А главное – как улыбается!

И Шут улыбнулся… Он вложил в это все свои чувства, всю жажду иной, удивительной жизни, весь огонь души…

Позже Виртуоз сердито жаловался жене, что жадный монах взял с него целых два серебряных за «этого задохлика». А Дала, заплетавшая косички маленькой Вейке, резонно заметила, что, видимо, «задохлик» того стоил, раз деньги уплачены. Она спустила девочку с колен и протянула руки к Шуту.

– Подойди сюда. – Женщина осторожно убрала с его лица растрепавшиеся на ветру льняные пряди. У самой Далы волосы были длинные и такие же темные, как у ее мужа, они мягко спадали на плечи, покрытые узорчатым платком. И теплые ладони… такие нежные… Боги, ему показалось, что он в жизни не испытывал большего блаженства от простого прикосновения!

Легонько взяв его за плечи, она поворачивала Шута из стороны в сторону, рассматривая:

– Ишь ты, какие у нас ресницы! Подрастешь – все девки твои будут. И фигурка складная, в самый раз для акробата. Ну, а как же тебя зовут? А?

Имя, которое дали ему в монастыре, было ужасно длинным и совершенно бессмысленным. Шут едва вспомнил его целиком. В ответ Дала звонко рассмеялась:

– Ну и ну! Так назвать ребенка! Но почему же монахи отдали тебя? А? Сознавайся, что натворил.

И он сознался. Честно рассказал, как нашел в библиотеке красивую книжку с картинками, как увидел на ее страницах чудесного человека в ярких одеждах, ничуть не напоминающих серые монастырские робы. Рассказал, что после долгих настойчивых просьб брат Лиоран все-таки поведал ему о том, кто такие шуты и чем они занимаются. Пришлось сознаться и о последней беседе с отцом-настоятелем, который оказался огорчен до глубины души, узнав, что воспитанник его монастыря накрепко решил стать шутом…

– Значит ты – Шут? Шутенок? – спросила Дала, пристально вглядываясь в его лицо.

– Да! – он и сам не понял, отчего вдруг ему стало так радостно, когда он услышал это имя. То имя, которым он называл себя, узнав тайну человека с цветной картинки. И как она угадала? – Да, Шут…

Он спал крепко, но тревожно: тягостные темные видения преследовали его до тех пор, пока он вновь не оказался в темнице, только на сей раз над ним стоял палач. Он держал в руке страшный кривой нож, а на полу валялась окровавленная кисть Шута. По обрубку левой руки стекала кровь, и это было так невыносимо, что Шут проснулся. Он широко распахнул глаза и тихо вскрикнул, увидев над собой чей-то силуэт. Лишь мгновением позже Шут узнал старика-лекаря. Архан сидел на краю постели и осторожно обмывал его истерзанное запястье над маленьким фарфоровым тазом. Увидев страх в глазах Шута, лекарь виновато улыбнулся:

– Простите, господин Патрик. Я знаю, что сон лучшее лекарство, но не дело оставлять раны грязными. Вы ведь не хотите лишиться рук?

Шут вздрогнул, все еще находясь в плену страшного видения:

– Нет!.. Нет…

– Тогда лежите смирно, я почти закончил. – Шут скосил глаза вниз и с удивлением увидел, что правое запястье уже перевязано чистыми бинтами. Архан поймал его взгляд:

– Вы крепко спали, а я старался вас не потревожить.

Постепенно приходя в себя, Шут вспомнил, что имеет к лекарю множество вопросов, но едва только он открыл рот, как старик приложил палец к губам и отрицательно покачал головой.