Шут. Книга I

ГЛАВА 16.

Замок Брингалин, родовое гнездо Белых королей, являлся настоящей морской крепостью. Частично вырубленный прямо в скале, он возвышался над столицей, точно безмолвный страж, прекрасный своим изяществом и лаконичностью линий. Каждая деталь замка была продумана и несла конкретный практический смысл. Сдержанностью отличались и внутренние помещения, где простота и гармоничность обустройства недвусмысленно указывали на отсутствие у хозяев замка стремлений к излишней роскоши. Шагая по просторным светлым лестницам Брингалина, Шут подумал, что Руальду, пожалуй, не очень понравилось бы здесь – слишком мало позолоты и дорогих гобеленов.

«Хотя… какие глупости! – одернул он себя, – королю сейчас понравится все, что угодно… В сравнении с темницей даже лачуга бедняка – сказочные хоромы…»

Шут представил себе, как в этот самый момент Руальд отмеряет шаги по темным коридорам подземелья, и тихо содрогнулся от ужасных воспоминаний о холоде, крысах и боли… К счастью, никто этого не заметил: человек, сопровождавший Шута к отведенным ему покоям, был погружен в свои мысли.

На пирсе, когда все корабли пришвартовались, Шуту удалось, наконец, увидеть Руальда… Король сильно осунулся, его всегда гладко выбритое лицо покрыла густая щетина, а снежные волосы поблекли и свисали серыми колтунами.

– Да, дорогой мой король, похоже, тебя держали не в лучших условиях, – тихо пробормотал Шут себе под нос. В образовавшейся суете он незаметно покинул корабль и теперь пытался пробиться сквозь толпу, чтобы подойти к Руальду поближе. Увы, это оказалось совершенно невозможно: народу было слишком много, к тому же короля плотным кольцом окружила стража. Один из воинов Давиана, также пролагавший себе путь к выходу с причала, услышал последние слова Шута и обернулся:

– Вы неправы, господин Патрик, – возразил он. – С королем обращались соответственно его положению. Я хорошо это знаю, ибо сам с того корабля, на котором плыл ваш властитель.

Шут внимательно вгляделся в лицо этого человека – обветренное, суровое, но не лишенное того особого обаяния, что свойственно людям искренним, живущим в ладу со своей душой. Воин не врал, это было совершенно очевидно.

– Вы знаете, кто я? – спросил Шут удивленно.

– Ваш костюм говорит за вас.

Шут кивнул, коря себя за недогадливость.

– Отчего же король выглядит так ужасно? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Страх, – подтвердил его догадку собеседник. – Полагаю, их величество очень не хотят умирать.

Шут отвел глаза. Ему хорошо было знакомо, что такое отчаяние.

– Но разве Руальд не имеет права на помилование? – Он даже дышать перестал, ожидая ответа на свой вопрос. И с облегчением увидел, как разговорчивый воин медленно кивнул.

– Имеет. И если вы меня спросите, то, думаю, у него неплохие шансы остаться в живых. Королева Элея наверняка пожалеет супруга. Добрая у нее душа... Хотя я, конечно, не возьмусь утверждать, что Давиан послушает дочь. Уж очень ваш Руальд обидел ее.

– Я знаю… – не удержал вздоха Шут. – Я ведь был там.

– Ну, тогда не исключено, что вам придется выступить на суде. – Воин с трудом обогнул какую-то беременную бабу с усталым лицом и вновь оказался рядом с Шутом. Тот кивнул и подумал, не за этим ли его позвала королева. Но, несмотря на логичность догадки, интуиция ему подсказывала, что причина в другом.

– Руальда околдовали, – зачем-то сказал Шут, хотя собеседник его, скорее всего, был в курсе такого очевидного факта, да и на судью вовсе не походил…

– Как бы то ни было, а оскорбление нанесено, – услышал он. И это, к сожалению, была правда, с которой не поспоришь. Оскорбление нанесено. А свои ошибки мужчина смывает кровью… Эту истину он знал хорошо – спасибо Виртуозу.

Сердце у Шута разрывалось от тоски, как в тот день, когда он услышал об измене короля. Но, как и тогда, он не в силах был изменить содеянное. Только надеяться…

Возле выхода на главную улицу его окликнули:

– Господин Патрик! Вот вы где! Куда же вы пропали? Идемте скорее, экипаж давно ждет.

Шут обернулся на голос, но прежде, чем уйти, коротко кивнул новому знакомцу в знак прощанья. Воин ответил ему таким же легким поклоном и улыбкой, полной понимания и дружелюбия.

Эта мелочь удивила Шута: мужчины, в отличие от женщин, редко относились к нему с симпатией. Обычно они предпочитали видеть в нем просто убогого дурака – может, и наделенного какой мистической силой, но уж точно не достойного быть равным собеседником и тем более товарищем. Шут давно научился не обращать на это внимания и даже с выгодой использовал такое к себе отношение. Во дворце жить подобным образом было совсем нетрудно. Однако за его пределами… Шут понимал: теперь многому придется учиться заново.

Когда он был еще ребенком, Дала взяла с него очень серьезное обещание никогда не отступать от своего истинного «я». Никому не позволять переделывать себя, загоняя в общие рамки.

– Играй для всех, – говорила она, – не бойся надевать маски. Но внутри оставайся собой.

Маленький Шут слушал ее, как обычно размазывая слезы по грязным щекам (ему в очередной раз влетело за «девчачье поведение»). Уже и не вспомнить, что он сделал тогда, но Виртуоз надавал ученику весьма крепких затрещин. Шут ревел, зарывшись в стог сена, и, когда Дала пришла за ним, заявил ей, что лучше бы он родился таким как все.