Шут. Книга I

ГЛАВА 8.

«Да уж… – думала Элея по дороге домой, – сейчас-то он еще прилично себя ведет… А видела бы Ваэлья этого чудака в Солнечном Чертоге… Вот уж действительно невзрослеющее дитя. То полуголым по всему дворцу ходит, то прямо на стол усядется».

Она невольно улыбнулась, вспоминая причуды шута. Любое серьезное событие он умел превратить в комедию. Когда однажды в Золотую прибыли послы из Шерми, кто стоял в конце шеренги гвардейцев? Ну конечно же, Пат… С метлой в руке вместо алебарды и кухонным котелком на голове. Его гримасы и ужимки были восхитительной пародией на серьезность воспитанников Дени… Капитан на него сердился, но не оттого, что его задела этой беззлобная пантомима, а потому как сам едва удержался, чтобы не рассмеяться, когда нужно было изображать почтение. Шут мог принести раскрашенного в зеленый горох поросенка на званый ужин для лордов и гоняться за ним по всему тронному залу. Или разрисовать свое собственное лицо и с крышкой от котла скакать по дворцу, изображая шамана из Диких Земель…

Элея с грустью поняла, что, может статься, больше никогда этого увидит: и Патрик уже не тот, каким был раньше (вон до чего серьезный стал…), и Брингалин – не Солнечный Чертог.

Солнечный Чертог…

Отец был прав тогда, годы назад, когда говорил, что Элея полюбит новый дом. Так оно и вышло. И теперь она часто тосковала по прежней жизни, той, которую узнала с Руальдом. Поначалу она удивлялась излишней роскоши, осуждала обитателей Чертога за неуемную любовь к помпезности и, сравнивая с отчим домом, находила Брингалин много лучше. Однако, вернувшись на Острова, с удивлением поняла, что успела привыкнуть к новому укладу, и разница меж двумя дворами, меж двумя столицами уже не казалась ей такой существенной. Она поняла, что ей как будто даже не хватает этого кипения жизни. И не хватает Руальда…

Как не хотела Элея отпускать его в это путешествие к тайкурам! Будто чувствовала. Хоть и делала вид, что все замечательно, а в глубине душе была так против этой поездки. Если бы только знать, чем все обернется…

Когда прибыл Дени и сообщил ей о намерении Руальда расторгнуть свадебные узы, Элея просто не поверила. Да как такое возможно, чтобы ее добрый честный муж пошел на подобное?! Но капитан не мог соврать… Он стоял перед ней, точно побитый пес, не смел глядеть в глаза. И Элея (смешно сказать!) не знала, кого больше жалеть – себя или его. И боли было слишком много, чтобы осознать ее, чтобы постичь до конца.

«Моя королева, – промолвил Дени, – вам лучше покинуть Золотую сейчас. Ваш супруг поражен безумием. Я не знаю, как он намерен поступить с вами… Простите… – Капитан отчаянно комкал свою шапку, не зная куда девать руки. – Прошу вас, будьте благоразумны. Если вы останетесь, я не ручаюсь, что это хорошо кончится…»

Но как она могла уехать? Куда? Сбежать к отцу? И что бы Элея сказала ему?.. Что она, королева Закатного Края, покинула земли, вверенные ей народом и королем? Струсила и, поджав хвост, прибежала жаловаться папочке?

Нет. Нет…

Она поблагодарила Дени за заботу и уединилась в своих покоях, чтобы спокойно, без суеты и паники осмыслить произошедшее.

Куда там… От мудрой хладнокровной королевы не осталось и следа. Едва оказавшись в одиночестве, выставив всех фрейлин и служанок, она ничком упала на кровать, и только страх опухнуть лицом не позволил ей разрыдаться. Элея молча глотала невидимые слезы, до боли в пальцах стискивая подушку. Она не понимала, как жить дальше. Не видела выхода. И какой невероятной детской глупостью казались ей теперь все претензии к судьбе, все укоры богам за то, что не дали «настоящей» любви…

«Дура! – кусала губы Элея. – Дура… не ценила того, что было… Все грезила о несбыточном… Примеряла на себя чужое». Только тогда она поняла, какой на самом деле была счастливой, какой замечательный был у нее муж.

Поздно. Слишком поздно.

Не уберегла своего счастья, потому что не дорожила им никогда. Глупая слепая разиня… А мужчины – они ведь все чувствуют. Может быть, даже не осознают, но чувствуют, когда их любят по-настоящему, а когда – нет… Вот и нашлась другая, которая оценила Руальда по достоинству.

Грызя себя такими мыслями, Элея даже не испытывала ненависти к той… другой.

Конечно же, она не знала, что там на самом деле было между ее королем и этой тайкурской ведьмой, но воображение охотно рисовало такие живописные картины, от которых хотелось обернуться волчицей и выть всю ночь…

Вместо этого она отправилась к мадам Сирень и попросила сшить ей новое платье – такое, чтобы почувствовать себя сильной. Очень сильной. Несгибаемой.

А на обратном пути нашла шута на полу в его неуютной, как будто и вовсе нежилой комнате… Смешного шута, который был полной противоположностью сильному мужественному Руальду, а теперь вот почему-то оказался его единственной надеждой…

Был уже поздний вечер и Элея давно лежала в постели, когда в дверь кто-то тихо поскребся и до ушей ее донесся звонкий шепот:

– Эй, ты спишь? – Деревянная створка приоткрылась, и сквозь щель в складках балдахина Элея увидела белокурую фигурку, подсвеченную огнем факелов из коридора.

– Нет, Ини, заходи…

Иния была младшей кузиной Элеи. Вместе с мужем она жила неподалеку от столицы, в тихом поместье у реки. Нынче граф Лоим, как и многие другие родовитые господа, прибыл с супругой ко двору, чтобы присутствовать на суде. В детстве сестры были крепко дружны, часто гостили друг у друга и делились самыми сокровенными тайнами. После возвращения Элеи на Острова Иния порой приезжала к ней в гости, всякий раз пытаясь развеять неизбывную печаль королевы.