Шут. Книга I

ГЛАВА 7.

В день суда тронный зал Брингалина был полон. Желающих услышать приговор Руальду Третьему оказалось столько, что члены Совета всерьез обеспокоились, как бы люди не передавили друг друга: присутствующие были настроены весьма недобро. Пат, ставший с некоторых пор ненормально чувствительным, не стерпел этого и поспешил покинуть зал. Вернулся он быстро и уселся в свое кресло рядом с королевой, изрядно попахивая вином. Элея понимала, в чем дело, но сидящая слева от шута тетушка Байри ничего не знала о колдовском восприятии почетного гостя и тут же начала бубнить про падение нравов среди молодых людей, которые с утра пьяны. Патрик сделал вид, будто ничего не слышит. Он вовсе не был пьян, Элея видела, как ясны его глаза, каким живым огнем они полыхают. Минул всего десяток дней с тех пор, как шут стал ежедневно наведываться в гости к Ваэлье, но ее наставница не теряла времени даром. Патрик менялся с каждым днем, подобно цветку, который вынесли на солнце после долгих дней пребывания в сумраке. И, хотя он оставался таким же худеньким и невысоким, Элее казалось, будто шут стал больше. Королева понимала, что это лишь ее субъективное ощущение, но оно было весьма стойким.

Окруженный плотным кольцом стражей в зал вошел Руальд. Он остановился перед главным столом – там, где обычно, в добрые дни, было место для танцев. Похоже, ему все-таки удалось совладать со своим отчаянием, либо просто упрятать его поглубже. Король выглядел истощенным, но, по крайней мере, не таким потухшим, как во время первой их встречи в темнице. Он нашел достаточно сил, чтобы привести в порядок свои лицо и платье. Это обрадовало Элею и показалось ей хорошим знаком. Хотя, конечно, она догадывалась, что здесь не обошлось без Патрика, который почти каждый вечер наведывался к Руальду. В отличие от нее самой, не знающей, как и о чем теперь говорить с мужем, Шут продолжал заботиться о своем короле. И мнение окружающих по этому вопросу его не сильно-то волновало. Некоторые придворные неприкрыто возмущались таким странным поведением гостя, не стесняясь говорить об этом в глаза королеве. Но Элея брала пример со своего шута и делала вид, будто пересуды злых языков ее вовсе не касаются.

Она, как обычно, сидела по левую руку от отца, а по правую уже заняли свои места члены Совета Мудрых. Лица у этих господ были торжественно-строгие. Элея ясно видела, что все они во главе с Давианом мысленно уже отрубили Руальду не только голову, но и все остальные части тела. Для этого ей даже не нужен был дар, как у Патрика.

Шут после вина почувствовал себя настолько лучше, что принялся тихо напевать какую-то странную песенку на непонятном языке. Элея подумала, не стоит ли слегка пихнуть в бок негодника, пока то же самое не сделала тетушка Байри, добавив в придачу новую воспитательную тираду. Но неожиданно заслушалась: оказалось, у Патрика чудесный голос. А ведь в Золотой он никогда не пел, только горланил неприличные куплеты на дворянских пирушках. Слова песенки также показались Элее удивительно приятными для слуха. Даже тетушка, хоть и поджала губы, но смолчала. Неожиданно королеву озарило – ведь это магия. Такая естественная и незаметная, как солнечный блик на оконном переплете. Как дыхание. Как шелест ветра в зеленой листве…

«О, Пат!» – у Элеи перехватило дыхание от осознания того, каким безгранично удивительным стал вдруг такой, казалось бы, знакомый человек. Она-то, дурочка, столько лет гадала, чем же он ее околдовал – за одну встречу, за один миг…

– Дамы и господа! – голос распорядителя громко разнесся по залу. – Его Величество король Давиан Первый, повелитель Белых Островов, приветствует всех и благодарит за оказанную честь. Мы рады видеть вас в этот знаменательный день, когда свершится правосудие и волею богов наказан будет тот, кто поступился законами чести и долга. – По рядам пронесся рокот одобрения: господам дворянам не терпелось услышать приговор. – Слово королю!

Давиан, величественно восседавший на своем троне во главе стола, обвел глазами присутствующих и остановил взор на зяте.

– Ну что, Руальд, признаешь ли ты себя виновным? – как-то очень просто, почти с усмешкой спросил отец Элеи.

Молчание, повисшее над залом, было тяжелей грозового неба.

– Да… – как бы ни было трудно Руальду выдерживать взгляд Давиана, он не отвел глаз. – Да, я признаю себя виновным.

И Элея вдруг со всей отчетливостью поняла: ее муж не притворяется спокойным. Он в самом деле спокоен и собран. И в самом деле готов подняться на плаху. Без страха и без сожаления. Королева понимала, что Патрик тут уже ни при чем – прийти к такому можно только своими ногами. Да, Руальд всегда любил жизнь, но честь для него была превыше всего. А вину свою он еще тогда, в темнице, признал.

В этот момент Руальд был ей дороже и ближе, чем когда-либо. Но своим коротким «да» он подписал себе смертный приговор. Оправдатель лишь плечами пожал: он честно готов был отстаивать невиновность судимого, но коли тот сам признался…

– Что ж, – промолвил отец, – пусть Совет Мудрых решит участь виновного.

«О, Небесная Мать! – отчаянно взмолилась Элея. – Даруй им настоящей мудрости! Мудрости и милосердия. Руальд ведь заслужил его. Всякий может оступиться…»

Впрочем, она слишком хорошо знала этих почтенных мужей. Именно поэтому в запасе у королевы были десятки аргументов, призванных защитить ее супруга от смерти.

Мудрецы не обманули ожиданий королевы.

Какое-то время они спокойно, без шумных споров совещались, а потом старший советник, господин Харван, торжественно сообщил присутствующим, что все члены совета единогласно пришли к одному выводу: