Шут. Книга I

ГЛАВА 5.

Разбудили Шута скандальные крики под окном. Он сонно потер глаза, бездумно сел, свесив ноги с кровати, отдернул балдахин. И только тогда понял, что находится в своей комнате. В Солнечном Чертоге.

«Леди Арита, – определил он, медленно выплывая из объятий сна. – Гневаться изволят… – Постепенно сознание прояснилось. – Но я-то, право, как тут оказался? И где же Руальд? Дени? Неужели все обошлось?!»

Он отбросил одеяло и вскочил с кровати, вертя головой в поисках одежды. Однако делать что-либо под аккомпанемент Аритиных воплей было просто невозможно. Шут сморщился, как от головной боли, и, распахнув почти оттаявшее окно, выглянул в сад.

Леди Арита стояла под самым его подоконником и визгливо орала на какого-то долговязого парня. В ее речи так и мелькали слова вроде «подлец», «обманщик» и «как он мог!». Шут подумал немного, а потом высунулся наружу и звонко крикнул:

– Ах, прекрасная леди, как я вам благодарен! Еще никто не пел мне серенады под окном! Это так мило с вашей стороны! – Он подхватил лежащую рядом салфетку и, сделав вид, что громко высморкался, бросил ее вниз. – Вы покорили меня, сегодня на балу я буду весь ваш! – Шут широко ухмыльнулся и послал Арите воздушный поцелуй, точь-в-точь как это делала она сама.

Ответной реплики он ждать не стал: из открытого окна ощутимо несло холодом, и Шут поспешил его захлопнуть.

«Пусть теперь лопнет от возмущения», – думал он, закрывая створки и подхватывая свежевыстиранный костюм, который обнаружился, как обычно, на спинке кресла. Кто-то даже успел пришить к рукавам недостающие бубенцы – взамен тех, что оторвались во время путешествия. Рубашка и вовсе была новая. Она чудно пахла полевыми цветами. Когда Шут развернул ее, сухие лепестки упали на пол. Он приложил белоснежную ткань к лицу и вдохнул запах лета… Благодарность наполнила сердце.

На столике у изголовья кровати Шута ждали вино, сыр и свежий теплый хлеб, завернутый в полотно, чтоб не остыл. Еда была очень кстати – спешно обуваясь, он отправил в рот большой ломоть душистого каравая.

Леди Арита… Когда-то она, еще не обремененная замужеством, тоже пыталась подобраться к Руальдову любимчику поближе, но, как и многие другие обитательницы Чертога, получила вежливый отвод.

Сказать по правде, Шут опасался женщин: в них ему виделась смутная угроза его благополучию. Она уходила корнями в поверье балаганщиков, которые частенько говорили, что любовь гибельна для артиста. До тех пор, пока она пылает, все прекрасно, но, стоит только чувствам стать безответными, они лишат влюбленного уверенности в себе. А что может быть хуже для силача, жонглера или акробата? К тому же любовные приключения требовали немало сил, а у Шута они все уходили на репетиции и упражнения, потому как есть свой хлеб даром он никогда не мог. Порой после нескольких часов, проведенных на перекладине, господин Патрик только-то и был способен, что доползти до кровати и уснуть мертвым сном. Какие уж тут дамы…

«А чудные, однако, видения меня посещали, – подумал Шут, наскоро споласкивая лицо над умывальной чашей. – Про Безымянного Короля… Эх ты, хвост собачий, ведь там я знал его имя! Надо же! И забыл…» – Шут огорчился. Ваэлья учила его обращать внимания на сны, и этот показался ему действительно необычным. Да, право, и сон ли это был? Шут пытался припомнить детали, но видение таяло, оставляя после себя лишь смутное ощущение вины и радости.

Вздохнув, он утер лицо, кинул в рот остатки хлеба и поспешил к Руальду. Дробный стук его частых шагов разнесся по лестнице, ведущей на верхние этажи дворца. У королевских апартаментов Шут увидел гвардейцев, и сердце его замерло от радости, а потом заколотилось в два раза быстрее. Гвардейцы! Не бритоголовые тайкурские варвары, а свои, родные воспитанники Дени! Молодые воины почтительно склонили перед ним головы и синхронно отступили в стороны, открывая дверь в покои Его Величества.

Шут с замиранием шагнул через порог и огляделся, пытаясь понять, где может быть Руальд. Тут же подскочил камердинер и спросил, что господин Патрик изволит доложить королю.

– Господин Патрик изволит беседовать с Его Величеством лично, – весело фыркнул Шут, обходя камердинера.– Где я могу найти его?

– Их Величество трапезничают.

– Значит, я вовремя поспел!

– Но никому не велено…

Камердинер настойчиво пытался убедить незваного гостя подождать, но Шут уже распахнул дверь столовой и радостно воскликнул:

– Ваше Величество, доброе утро! – и осекся, испуганно уставившись на принцессу тайкуров, которая сидела за столом напротив короля, больше напоминая тень самой себя.

– Давно не виделись, шут, – улыбнувшись, ответила она прежде, чем Руальд успел открыть рот. – Нынче ты долго спал.

«Неужели и я так выглядел после болезни?» – подумал он, таращась на Нар. Принцесса была худа и бледна, лишь черные глаза, как и прежде, колдовским огнем сверкали из-под неровной мальчишеской челки.

Руальд медленно поднялся и подошел к Шуту.

– Здравствуй, Патрик… Как ты?

– А… – он все еще растерянно моргал. – Да… нормально. Хорошо. Не помню только ничего, – и виновато улыбнулся, разведя руками.

– Напугал ты нас. Никто не мог понять, что с тобой случилось… ни дозваться, ни докричаться.

Шут отмахнулся.