Шут. Книга I

ГЛАВА 13.

– Почему ты избегаешь Нар, Патрик? – король поставил очередную фигуру на башенку из других таких же. Была уже глубокая ночь, но королю не спалось, и он коротал часы в обществе своего шута и бутылки сувартийского. Они даже не играли, просто выстраивали на доске для «Престолов» столбики из фигур – кто выше. Забава была детская, но нравилась обоим. В основном тем, что не требовала умственных затрат и позволяла свободно говорить о самых разных вещах. Последний вопрос, однако, застал Шута врасплох.

– Да разве я избегаю?.. – попробовал выкрутиться он. Шут, в отличие от короля, бессонницей не страдал и давно уже свалился бы спать, но теперь весь сон с него как рукой сняло.

– Да, – коротко ответил Руальд и утвердил еще одну фигуру на вершине башенки. В последнее время он стал почти нормальным, даже вновь полюбил посиделки со старым другом.

«Ну вот… – тоскливо подумал Шут, – такой был хороший вечер…»

Лгать королю он не мог, говорить правду тем более. Наставница просила его никому не рассказывать о своих способностях, и Шут чувствовал, что эта просьба действительно важна.

Вместо ответа он достал из-за пояса небольшую свирельку, которую вырезал недавно, и заиграл тихую, переливчатую, как журчание ручья, мелодию из тех, что всегда нравились королю. Руальд задумчиво двинул одну из фигур, а потом подпер лицо ладонью и устремил взгляд куда-то в дали, видимые ему лишь одному. Шут играл, бережно выпуская на волю звуки, а сам смотрел на короля и искал в нем прежнего Руальда – того смешливого открытого человека, каким тот был еще несколько месяцев назад. Лишения и горести навсегда изменили облик короля: глаза его стали жестче, лицо заострилось, утратив все юношеские черты. Теперь никто не назвал бы его озорным и несерьезным, как это бывало прежде. Шут знал, что по ночам Руальду нередко снятся кошмары и лекарь дает ему какое-то особенно забористое зелье, от которого король спит так крепко – утром нельзя добудиться. Знал он и то, что Нар не могла облегчить этих ночей, несмотря на ее силу. Возможно, ей мешали собственные чары, а может статься, потаенная боль Руальда была слишком велика для маленькой колдуньи.

Последний звук растаял под высоким сводом комнаты, и какое-то время комнату полнила тишина. Только ветер свистел за окном, да потрескивали дрова в камине.

– Сыграй еще, Патрик, – произнес, наконец, Руальд. Шут кивнул. Подобрал под себя ноги, удобней устраиваясь в кресле, и вновь поднес флейту к губам. Он не очень любил чужие мелодии, особенно читать их по нотам. Это казалось Шуту скучным. Обычно он просто импровизировал, нащупывая каждый новый звук не пальцами, а душой.

– Знаешь, Пат, мне кажется, я понял, почему ты выбрал такую роль в жизни… – сказал вдруг Руальд. Не переставая играть, Шут заинтересованно поднял бровь. – Ты не приемлешь путь воина, но быть беззащитным в нашем мире очень уж невесело. Маска дурака дает тебе то же, что и меч у пояса обычному мужчине. Это твой способ оградить себя от насилия, не так ли? – король смотрел на него задумчиво, без улыбки. Шут кивнул и опустил флейту.

– Так, – ответил он.

– Но, Пат… – Руальд глубоко вздохнул, – ведь эта броня небезупречна. Взять хоть моего брата. Не запрети я ему трогать тебя, разве твои бубенцы стали бы для него препятствием?

Шут живо вспомнил летнюю охоту и изодранный в клочья костюм. Он печально покачал головой.

– Нет, конечно… небезупречна.

– Вот и я о том. Тебе уже давно не пятнадцать. Ты сильный, ловкий, только прикидываешься хилым слабаком. А ведь на самом деле тебе ничего не стоило бы отлупить Тодрика, случись вам сойтись в кулачном бою. Пат… может быть, тебе пора научиться хоть чему-то? Пусть не драться, но хоть защищать себя? – Под твердым пронзительным взглядом Руальда Шут растерялся и отвел глаза. – Я мог бы сам показать тебе несколько трюков. Поверь, они не сложней тех, что ты вытворяешь на пирушках. Даже через голову прыгать не надо.

Шут пересчитывал подушечками пальцев отверстия флейты и не знал, что сказать. За возможность чаще бывать с королем он мог бы многое отдать… Но учиться искусству боя?

– Я подумаю, Руальд…

Он засунул флейту обратно за пояс и перевел разговор в другое русло:

– Скажи… а ты никогда не допускал мысли, что Тодрик тебе не родной по крови?

Руальд несколько минут молчал. Шут уже подумал, что не дождется ответа, когда король все-таки обронил тяжело:

– Допускал. Гораздо чаще, чем ты полагаешь. Только что теперь об этом? Тодрик – признанный сын короля Берна и мой брат. Поздно пытаться что-то раскопать. Даже если мать и согрешила, я никогда не посмею бросить тень на ее доброе имя.

– Скажи… ведь он не всегда был таким, верно? – прежде Шут не задумывался, отчего Тодрик обладает столь дурным нравом, но теперь, после знакомства с Ваэльей, он на многое стал смотреть иначе.

– Нет, конечно, – взгляд Руальда опять сделался задумчивым и далеким. – Пока он был мал, мы жили как настоящие братья. Вместе играли, делили одну комнату. Когда мать умерла, Тодрик долго боялся спать один и приходил ко мне в кровать. Сам понимаешь, в пять лет это незазорно. Я до сих пор помню, как мы шептались в темноте, как я рассказывал ему всякие истории… про рыцарей, волшебников… про дальние странствия и походы… По утрам мы прыгали на перинах и бросали друг в друга подушками. Я любил его, Патрик! – Король с болью посмотрел на Шута. – Я очень любил его. Я берег его, как должен беречь старший младшего. Да, я порой хвастал и красовался перед ним, но ведь так делают все мальчишки! Я еще не встречал братьев, которые бы не дрались и не делили все – начиная от конфет и заканчивая родительской любовью. Разве я виноват, что отец так и не принял его?