Шут. Книга Ii

ГЛАВА 15.

Позже со слов Хирги Шут узнал, что первым, как и должно, суденышко заприметил тот парень, которому выпало сидеть в «вороньем гнезде».

Это была обычная рыбацкая лодка – маленькая, длинноносая, не имеющая даже паруса. Лежащий в ней мужчина выглядел не то мертвым, не то у самого порога смерти. На крик: «Человек за бортом!» – сбежалась половина команды, хотя час был ранний и дел у всех хватало. По приказу боцмана двое шустрых парней из младших матросов резво спустили на воду юркую шлюпку, и в считаные минуты человек оказался на палубе.

Люди «Вилерны» окружили его, беспамятного, опаленного ветром, солью и колючим зимним солнцем. Островитяне с удивлением смотрели на худого мужчину с черными волосами, заплетенными в длинную косу, на его покрасневшие руки и лицо, на добротную одежду. Чужак оказался сыном Феррестре. И он был болен. Очень болен. Его тело горело в лихорадке.

– Эй! – один из моряков, что спускался за борт, тронул феррестрийца за плечо. – Ты жив ли, добрый человек?

Он обернулся к своим товарищам:

– Дайте воды скорее!

Получив в руки деревянную кружку, моряк поднес ее к иссохшим приоткрытым губам чужеземца и осторожно принялся лить воду ему в рот тонкой струйкой. Черноволосый сипло вдохнул, застонал и попытался открыть глаза, налитые жаром. Несколько минут он только хрипел и кашлял, но потом, наконец, заговорил. Только вот речь его, недобрая и исполненная боли, была вовсе не знакома людям Белых Островов. Феррестриец говорил на одном из южных диалектов.

– Толмача надо! – воскликнул один из хранителей. – Линту позовите! Где его демоны носят?!

Сразу несколько человек ринулись к каютам – искать означенного господина. Пока же Линта не явился, люди горячо спорили о том, что могло случиться с несчастным феррестрийцем и почему он так сердито, даже отчаянно на всех хрипит вместо того, чтобы обрадоваться чудесному спасению и залиться слезами благодарности.

– Разойдись! – крикнул боцман спустя несколько минут, завидя, как с нижней палубы спешно выбирается заспанный толмач.

На ходу завязывая ворот куртки, господин Линта, светлоголовый молодой мужчина, протиснулся к чужаку и осторожно сел рядом с ним на корточки. Облизал губы и выдохнул что-то совсем непонятное для своих спутников. Феррестриец снова зашелся в хриплом кашле, а потом, словно из последних сил, заговорил. И чем дольше он бормотал, тем шире становились зрачки толмача, тем бледней делалось его лицо.

– Прочь! – внезапно закричал он, вскочив на ноги. – Все прочь! О боги...

В этот-то момент выбрался наверх и Шут. Разбуженный громкими голосами, он решил узнать, что творится на корабле спозаранку. Уж не морской ли змей пожаловал исполнить темное пророчество.

Но то, что он увидел, было хуже змея.

На палубных досках лежала сама смерть в обличие человека.

Шут закрыл рот ладонью, чтобы вопль ужаса не вырвался из его груди, а потом бросился к Элее, которая, ничего не понимая, пыталась протолкнуться к чужаку сквозь ту сумятицу, которая мгновенно воцарилась на палубе.

– Нет! – воскликнул он. – Нет, Ваше Высочество! Подите прочь! Прочь отсюда! Не подходите к нему! Не приближайтесь!

Принцесса удивленно застыла, где стояла. Люди, как по команде, обернулись к Шуту, и тогда толмач Линта, наконец, нашел в себе мужество заговорить. Услышали его все, хотя речь молодого посла больше походила на шепот.

– Не... не подходите ближе! Этот человек из Феррестре. Он... – голос у толмача дрожал, – он сказал мне, что все южные провинции... Чума пришла в те земли! Пришла из степей.

Крик ужаса облетел палубу, а Линта, сглотнув, продолжал:

– Мы почти у цели, до Узкой Бухты – лишь два-три дня пути. Но там всюду смерть. И этот человек болен.

На миг страшная тишина воцарилась на корабле. А потом она взорвалась отчаянными криками.

– Молчать! – это взревел капитан, шагнув вперед к толмачу. – Ты, парень! Ты трогал его?

– Нет, капитан! – отчаянно воскликнул Линта. – Нет!

Глаза его от страха стали совсем безумными.

– Вижу, не трогал. Тогда отойди подальше! А вы, ребята, – обратился он к своим двум матросам, – будете сидеть в трюме, в отсеке для пленных. Но сначала сгрузите свою находку обратно в его корыто. Да пошевеливайтесь, ежа вам в глотку! Быстро!

Надо отдать должное, самообладание и выдержка у капитана Нуро были прочнее якорной цепи.

Шут видел, как побледнели эти двое, как обиженно сверкнули глазами. Он понимал их... Получить такую плату за свою расторопность, за желание помочь... Сам Шут пробился сквозь столпотворение на палубе и схватил Элею за руку. Ни слова не говоря, он потащил ее прочь от людей.

– Патрик! Что ты себе позволяешь! – она попыталась вывернуться, но Шут уже достаточно окреп, чтобы не позволить этого. – Мне больно! Пусти!

Напрасная трата сил. Он твердо знал, что беда пришла и что от нее будет очень трудно спрятаться. И спасительными могут оказаться не минуты, а мгновения.

– Здесь нельзя! – сбивчиво попытался объяснить Шут Элее. Силком увлекая ее за собой, он едва не споткнулся о какую-то канатную бухту, а затем – о ведро со свеженаловленной рыбой для обеденной похлебки. – Совсем нельзя. Вы не должны более покидать вашу каюту! Не должны ни с кем общаться.