Шут. Книга Ii

ГЛАВА 16.

Минула неделя.

Когда обрывистый неприступный берег материка изогнулся, открывая проход к Узкой Бухте, все уже почти поверили, что беда обошла «Вилерну» стороной. Сосланные в трюм парни не только не заболели, а, казалось, были даже рады отдыху, который выпал на их долю. Коротая скучные дни в темноте своего заточения, они то и дело начинали распевать веселые песни или просто шумно резались в кости и тришту, любимую игру всех моряков. Их зычные, закаленные на вантах голоса доносились сквозь доски палубы и были неоспоримым доказательством того, что чуме эти сильные здоровые матросы оказались не по зубам.

Но Элея все равно не покидала своего уединения, пищу ей и ее служаночке приносил лично лорд Этен и оставлял поднос на пороге, не заходя. В Большой каюте уже никто не собирался. Свою еду все получали строго в свои же чашки, с которыми надлежало подходить к кухне. Помощник повара плюхал в них изрядно сокращенные порции варева, не касаясь посуды своим черпаком.

Шут, как и остальные обитатели верхних кают, старался лишний раз не высовываться наружу. Он-то прекрасно знал, что беда никуда не делась, лишь затаилась на время. И потому нередко предпочитал обойтись без еды, если не чувствовал слишком сильного голода. Его телу никогда не требовалось особенно много пищи, и теперь Шут был этому искренне рад, хотя и понимал, что такими темпами снова быстро утратит накопленные силы. К тому же теперь у него не осталось возможности пить отвары из Ваэльиных трав...

Атмосфера в их каюте была не особенно веселая. Хирга больше не бегал за матросами по палубе: капитан велел не создавать сборищ, и лишенный своей забавы мальчишка маялся от скуки пополам со страхом. Сэр Тери был просто мрачен. Он не выглядел напуганным, но и поводов для радости не находил. Сам Шут почти все время проводил за упражнениями, а когда не истязал свое тело стойками и прогибами, то часами мог сидеть, безмолвно уставясь в одну точку и пытаясь раздвинуть границы восприятия. После возвращения ему еще ни разу не удалось посмотреть на мир другими глазами, но он чувствовал, что этот момент уже близок, и изо всех сил старался посодействовать его приходу.

«Я должен... – думал Шут. – Я должен вспомнить, чему научился летом. И если мне не дано спасти всех, то хотя бы мою королеву я обязан защитить».

И он раз за разом собирал мысли воедино, растворяя их в молчании. А потом делал то единственное, что считал важным, – создавал светящийся щит вокруг Элеи. Шут не знал, была это лишь игра воображения или же его волею в самом деле возникала невидимая защита, но чувствовал, что обязан день за днем делать свое дело.

На пятый день он впал в состояние такого глубокого ухода из реальности, какого ранее ему не удавалось добиться никакими способами. Шут часами «смотрел в пустоту», как обозвал это Хирга, и, подобно всем остальным обитателям «Вилерны», молился. Да только его молитва не походила на обычные стенания испуганных людей: он был абсолютно собран, спокоен и отрешен. Шут не заполнял окружающее пространство своим страхом, как это делали другие.

Он творил свой щит. Щит для Элеи.

Шут знал, что оградить от зла весь корабль у него не достанет сил, поэтому без лишних моральных терзаний выбрал ту, которую поклялся оберегать, чья жизнь была дороже любой другой. И странное дело – чем прочней становилась его защита, тем сильней и уверенней чувствовал себя сам Шут. Он все еще шел по своему болоту, но теперь уже трясина тоски не имела над ним прежней власти.

«Я могу», – думал он, замыкая светящийся купол вокруг образа Элеи.

«Я могу!» – утверждал всякий раз, когда со стоном без сил падал на пол после десятков отжиманий.

А еще он видел сны про степь. И все никак не мог добежать до человека, чей голос теперь слышался ему даже наяву – в гудении ветра, плеске волн, скрипе снастей.

– Если я не ошибаюсь, капитан, Узкая Бухта – уже за этим утесом, – лорд Этен смотрел на берег, приложив ладонь ко лбу, чтобы уберечь глаза от слепящего полуденного солнца. Погода в этих местах была на удивление теплая, а ветер поутих, и многие, устав бояться, поднялись на палубу. Шут тоже. Не далее как несколько минут назад ему наконец удалось открыть глаза по-другому. И произошло это так просто, так спонтанно и без малейших усилий с его стороны, что он понял одну простую вещь: иногда лучше совсем расслабиться и как будто даже забыть о том, чего желаешь. И тогда все случится само. Сколько бы он ни напрягался накануне, ничего не выходило, хоть плачь. А тут, когда уже отчаялся и махнул рукой, глаза, смеженные неспокойным полусном, вдруг сами собой открылись, и Шут увидел...

...Смерть и в самом деле походила на черный огонь. Словно бы тусклое темное пламя медленно струилось по палубе, перетекая от одного человека к другому. Этот огонь ластился к людям ручной зверушкой, чьи потаенные клыки и когти таят отраву. Но разглядел Шут и кое-что другое – светящийся ореол вокруг его королевы.

У него получилось. Игра воображения все-таки оказалась спасительной.

Вот только защита не была бесконечной. Шут это чувствовал так же, как обычно человек ощущает предел собственных сил. И еще он чувствовал теперь, что с корабля нужно убираться как можно скорее. Пока смерть не стала сильней его воли, хранящей Элею.

– Да, – услышал он голос Нуро, – мы у цели. И погода нам благоволит. Белка! – капитан окрикнул крепкого рыжего парня у штурвала. – Правь к берегу. Будем спускать шлюп. Боцман! Собери пяток ребят побойчей, пусть разведают, что там да как.