Шут. Книга Ii

ГЛАВА 9.

После этого разговора в душе у Элеи засела глубокая заноза. Ведь в самом деле: что она скажет, когда степи останутся позади? Чем объяснит свое желание следовать за ним? Патрику-то все понятно про свой выбор: он возвращается в Закатный Край, чтобы в очередной раз сослужить службу своему королю. А ей какая неволя разделять этот путь? За пределами степи слова Кайзы не будут иметь никакой силы. Хочешь – возвращайся на Острова. Не хочешь... А почему не хочешь? Какой тебе, принцесса, резон идти за человеком, которому... которому ты не нужна? Какой резон терпеть все тяготы этой бесконечной дороги: боль, усталость, голод, вонючую потную одежду и невозможность распутать колтуны в волосах?

Да, конечно, Кайза ведь сказал, что от нее зависит благополучие господина Патрика... Но вот беда: сам-то этот господин даже не догадывается о таком раскладе дел. А навязывать ему свое общество – глупо. И недостойно уважающей себя дамы.

Но, с другой стороны, все эти предрассудки не имели никакого смысла, стоило только вспомнить, что на кону стоит – нет, не слава, не почести, не богатство – жизнь. Жизнь ее любимого.

Так она металась и маялась, не в силах найти ответы на свои вопросы. Маялась до тех пор, пока однажды ночью, когда уже все спали и лишь она одна вертелась на своей лежанке, в темноте не прозвучал задумчивый голос Кайзы:

– Если мысли не дают покоя, позволь им выйти наружу. Пойдем-ка, принцесса, поговорим с тобой.

Перебравшись через мерно сопящих Патрика и Хиргу, шаман подхватил свой плащ и вышел из тэна. Ночевали они в маленьком – всего-то на три шатра – становище. Хозяйка той палатки, где им позволили остаться до утра, сама ушла к соседям – не то к тетке, не то к сестре. Крошечное селение было погружено во тьму, все давно уже видели седьмые сны. Ветер еле слышно шелестел в высокой траве, а луна была такая большая и яркая, что казалось – до нее можно дотянуться рукой.

На холоде у Элеи сразу занемели щеки и заныли пальцы на руках.

Кайза, которому холод, равно как и жар, вовсе был нипочем, сидел на невысокой скамейке у коновязи. Он успел раскурить свою трубку и задумчиво пускал в небо длинные тонкие струи дыма.

– Иди ко мне, принцесса, – ласково позвал Элею. – Садись. Посидим, поглядим на звезды. Вон какие красивые сегодня, яркие.

Когда она опустилась на скамейку рядом, Кайза осторожно обнял ее, укрыв, как крылом, своим плащом. И странное дело: рядом с ним она сразу согрелась. Не чувствовала больше ни холода, ни неловкости от того, что чужой мужчина ведет себя подобным образом.

– Знаешь, как у нас говорят? – тихо прошептал ей шаман. Его теплое дыхание отдавало запахом незнакомого табака. – Говорят, что, когда человек умирает, на небе загорается звезда. У того, кто жил славно, она будет сиять ярко-ярко... – он вздохнул. – Прижмись ко мне крепче, тогда холод не доберется до тебя. Мое имя значит «огонь». Мне дал его дед, когда из мальчика меня нарекли мужчиной. Дед всегда знал, что я буду шаманом. И что сила моя – в огне.

Его чуть хрипловатый голос звучал так напевно, и от него становилось словно бы легче.

– Знаю, что томит душу твою, – промолвил Кайза, заставив Элею замереть. – Знаю... Не просто так я оставил тебя в этой степи. В ином месте ты не обрела бы свободы, которой так ищешь. Ты многое уже поняла, но окончательно сбросить эти оковы сможешь, только когда отпустишь себя на волю. Знаешь, как еще у нас говорят? Не разбудив волчицы – не отыщешь женщину. В каждой девушке из Диких Земель живет волчица. Волчица защищает очаг и детей, держит мужчину за холку, она говорит с силами природы и понимает их язык. Она слышит, как бьется сердце степи, и жизнь свою ведет ему в лад. Такая женщина не боится злых языков да завистливых глаз и слушает не то, что говорят другие, а свое сердце. «Сердце волчицы» – так называют в степи добрую мать и преданную жену. А ты... полна страхов.

Элея зажмурилась изо всех сил, чтобы не уронить горячих слез. Обида и боль поднялись со дна души, и утаить их не было никакой мочи.

– Кайза!.. Да что ты знаешь обо мне?! Что ты знаешь? А тебе известно, как воспитывают наследницу? Какие истины вкладывают в ее голову? Знаешь ли ты, что мои гувернантки называли любовь глупостью для простолюдинок, а страсть – погибелью, которую насылают демоны? У королевы не должно быть чувств! Любовь к мужчине не имеет смысла и не несет пользы народу! От нее один только вред и метание ума! – Элея чувствовала, как годами накопленная боль рвется наружу, и не в силах была сдерживать ее. – Это у вас все просто! Полюбил, схватил в седло, уволок в свое становище... Сошлись характерами – и прекрасно, не понравилось – разбежались. У нас – не приведи боги лишиться невинности до свадьбы! Это же такой срам – хоть сразу головой вниз со скалы... И никаких лишних улыбок, никаких прогулок без пригляда, а то мало ли!

Она сердито дернула головой, вспоминая все эти постоянные морали и наставления. И их безрадостные последствия.

– Меня учили быть королевой, Кайза. Королевой, а не женщиной. И уж подавно не волчицей...

Она закрыла лицо руками. Боги, как же трудно было потом жить с этим всем... Учиться чувствовать, признавать за собой право на простое удовольствие от мужской ласки, которая всегда было чем-то ужасно запретным, постыдным. Первая брачная ночь запомнилась ей болью и страхом, да и последующие были не слаще. Сколько прошло времени, прежде чем стало легче, лучше и не вспоминать.

– Бедная маленькая волчица... – Кайза обнял ее еще крепче и, тихо смеясь, сказал: – Я знаю. Все это видно в тебе. Но... ты совсем как твой шут. Думаешь, что такие вещи даны раз и навсегда, что с ними надо жить до старости. – Он отнял ее ладони от лица и крепко сжал, глядя прямо в глаза: – Элея... снежная ты принцесса... Да в тебе столько огня и дикости, что на десятерых хватит и еще останется. Твои оковы давно потрескались и готовы рассыпаться от малого толчка. Только позволь это. Сама. Пожелай по-настоящему, без оглядки на твоих людей, на все законы и приличия. Отпусти себя на волю. И тогда ты увидишь, что все так просто... что есть только один верный путь.