Шут. Книга Ii

ГЛАВА 6.

Издалека увидев точеные башенки Солнечного Чертога, Шут испытал такую безудержную радость, какой и сам от себя не ожидал. То была радость возвращения. Возвращения домой... Прежде он хоть и догадывался, но не осознавал до конца, как сильно ему не хватало этих грязных улиц, провонявших рыбой причалов, родного говора и дребезга раззолоченных карет по булыжным мостовым. Едва только вся эта суматошная жизнь приняла путников в свои объятия, как сердце у Шута забилось чаще, а в голове сами собой начали складываться какие-то смешные куплеты, которые наверняка понравились бы Руальду.

Хирга, судя по всему, полностью разделял Шутову радость. Весело насвистывал и стрелял глазами по сторонам. Он уже совсем оправился от недавней раны и, казалось, даже мрачных воспоминаний не сохранил о встрече с обитателями подворотен. Все мысли мальчишки были заняты курносой кухаркиной дочкой, прощальный подарок которой – румяные пирожки – пришлись Шуту весьма по вкусу.

Кайза же, напротив, едва въехали в город, стал хмурым и ощетиненным, как дикий зверь, которого посадили посреди шумной рыночной площади. Каменное выражение его точеного ветрами лица явственно говорило: «Как можно жить в таком отвратительном месте?!»

Зато по лицу Элеи вообще нельзя было понять, о чем она думает. Принцесса надела свою лучшую маску из числа скрывающих всякие чувства. Впрочем, Шуту теперь не было нужды смотреть в лицо любимой, чтобы почувствовать ее настроение. Он знал всегда, хорошо ей или плохо, задумчива она или смешлива. Для рождения этой внутренней связи не понадобились ни недели «вслушивания», как это было с Руальдом, ни уж подавно помощи духов. Все произошло само собой после первой же ночи. И Шуту теперь казалось странным, что он мог не чувствовать Элею раньше.

Но еще сильней он чувствовал Фарра. Маленького мальчика, которому предстояло стать королем Закатного Края. Шуту не было известно, где именно находится младенец, но он знал точно: не в Золотой. Пока не в Золотой.

Они успели. Выиграли несколько часов, а то и дней. И этого было вполне достаточно, чтобы отыскать хороший постоялый двор, отдохнуть и привести себя в порядок.

– Куда мы едем, Пат? – спросила Элея, когда колеса кареты загромыхали по булыжникам окраинных улиц.

– Да есть тут одно местечко, – ответил Шут, выглядывая в толпе фигуру, которая показалась ему знакомой. Но улица была слишком людной, и женщина уже скрылась в водовороте городской суеты. – «Бешеной собакой» называют. Нет, – улыбнулся он, увидев, как нахмурилась Элея, – не бойся, это не портовая таверна. Гораздо интересней.

Завсегдатаями «Бешеной собаки» были артисты. Бродячие кукольники, жонглеры, комедианты. А также разные другие неприкаянные личности, наделенные даром творить: попивающие художники, вполне состоявшиеся или непризнанные поэты-сказители, танцоры и прочие таланты. Служанка Мила в таком месте, пожалуй, быстро лишилась бы уверенности, а заодно – окажись она в самом деле девицей – и невинности. Нравы в «Собаке» были простые, а постояльцы на редкость обаятельные. Как говаривал сам хозяин заведения: «Если вам дорога ваша честь, не позволяйте этим проходимцам даже присаживаться с вами за один стол». Чего уж там... прецеденты имелись.

На конюшне перед гостиницей смачно ругались два изрядно пьяных господина, в которых по заманчиво яркой одежде Шут без труда опознал своих собратьев по ремеслу – балаганных артистов. При появлении новых гостей господа комедианты чуть подались в сторону, освобождая проход, но голосов не снизили – напротив, завидя публику, перешли на совсем уже виртуозную брань. Шут с завистью подумал, что сам так никогда не умел. Хирга смотрел на это представление, смешно округлив рот, и ловил каждое слово, надеясь запомнить и воспроизвести как-нибудь в кругу ровесников. Элея с Кайзой делали вид, будто вовсе не замечают живописных сумасбродов. Оно и правильно: когда чего-то не понимаешь, всегда лучше обойти это стороной.

В таверне и поросенку было не проскользнуть. Здесь тоже шумели, ругались, пели и звенели струнами. Шут улыбнулся. Он, бывало, любил заявиться в «Собаку», когда чопорная важность дворца с его натянутыми улыбками и змеиными беседами становилась невыносимой. Пропустить кружечку-другую легкого вина...

Хозяин знал королевского шута очень хорошо.

«Что ж, – подумал Шут, – таинственных незнакомцев в капюшонах, натянутых до подбородка, здесь всегда хватало». А голос поменять ему не составило большого труда.

Разумеется, бодрый господин Викке поначалу лишь развел руками:

– Какие комнаты, почтенный! Сами видите, у нас даже столов свободных нет! – Шут это знал прекрасно. Затем и привел друзей не куда-нибудь, а именно в этот муравейник, где гостем больше, гостем меньше – никто не заметит. Он молча выложил на прилавок серебряную монету и, прижав ее ладонью, двинул к хозяину. Тот посмотрел озадаченно, подсчитал что-то в уме. – Ну, так и быть... Но столоваться отдельно. За доплату. И больше одной комнаты я вам не дам.

Он обернулся к кухне и зычно крикнул:

– Пайта! Этот прощелыга Толки задолжал мне уже за две ночи, выпроводи-ка его на чердак. Небось, проспаться и там можно!

Пока поднимались по лестнице, Шута едва не сбил с ног еще один проходимец от искусства. Пьяненький лютнист с инструментом за спиной по-кошачьи извернулся, чтобы, не приведи боги, не свалиться на свою восьмиструнную подружку-кормилицу. Хорошо, Кайза успел придержать парня за локоть, иначе тот вполне мог бы треснуться хребтиной о ступеньки.