Шут. Книга Ii

ГЛАВА 7.

Фарр появился в городе четыре дня спустя. Ночью.

Шут проснулся с гулко стучащим сердцем, пытаясь осознать, что за тревога разбудила его. И почти сразу понял.

Мальчишка.

Томительное беспокойство исходило именно от него.

«Фарр!» – мысленно Шут метнулся к ребенку – утешить, успокоить... и почувствовать, где находится это встревоженное существо. Он вдохнул поглубже, закрыл глаза и открыл их по-другому.

Сознание младенца было таким зыбким, таким бесформенным... Но Шут упорно цеплялся за него, пытался проникнуть в крошечный разум. И удивлялся тому, как виртуозно мальчишка не дает этого сделать. Вот ведь... сразу видно, чей сын.

Шут мысленно улыбнулся и... распахнул свое сердце для этого маленького упрямца.

– Куда ты, Пат? – Элея проснулась тотчас же, как Шут приподнял одеяло и выскользнул из постели.

– Спи... – Он коснулся губами ее прохладного лба. – Я скоро.

В комнате было совсем не жарко: дров для камина рачительный Викке выделял немного, а прикупить сверху накануне вечером они забыли. Шут подоткнул одеяло, чтобы холодный воздух не добрался до Элеи, и, наскоро одевшись, покинул спящих друзей. Никого из них он не собирался впутывать в это дело. На улице поплотней запахнул плащ, натянул капюшон почти до носа и быстро зашагал туда, где надрывался в плаче всеми брошенный-покинутый наследник Закатного Края. То, что мальчишка оглашает окрестности своим криком, не вызывало у Шута никаких сомнений. Его Высочество принц Фарр был глубоко недоволен всем окружающим миром. А когда Шут разорвал узы единения, это послужило окончательным поводом для расстройства.

«Я иду, малыш! Иду к тебе. Ах, как ты похож на свою маму!»

Шут не шел – бежал. И почти ощупью. Не потому, что на улицах было темно. Вовсе нет, фонарщики Золотой не даром ели свой хлеб. Просто с закрытыми глазами он лучше слышал своего сердитого мальчика, который отчаянно требовал забрать его оттуда, где ему так плохо. Да, принц не умел ни говорить, ни связно думать, но чувства и желания этого малыша были очевидны.

Время от времени Шут проваливался в другое видение, но всякий раз выдергивал себя обратно – чувствовал, что не время: от магических действий он по-прежнему порой делался как пьяный или вовсе лишался сил.

Позади остался квартал мастеров, где находилась «Бешеная собака», затем улица аптекарей и знахарей, мостик над Старым ручьем, еще пара тихих улочек с мирно спящими горожанами, пустая рыночная площадь, переулки, дворы... Вскоре Шут понял, что идет уже по Грязным кварталам, уводящим прочь от приличной части города. Все дальше и дальше...

Потом начались откровенные трущобы.

Принц больше не голосил – устал и заснул. Он был совсем рядом.

Шут стянул капюшон и огляделся.

Грязь. Ужасная, непролазная грязища, ноги почти по колено в каких-то помоях. И вонь. Даром что зима... Как будто в выгребную яму попал. А может, и правда она рядом где оказалась?

Он прикрыл лицо краем плаща и осторожно двинулся дальше. Несмотря на поздний (или, скорее, ранний) час, Шут то и дело видел мерцание света в окнах, слышал чьи-то голоса. Трущобы жили своей жизнью, ночной. Воры, портовые шлюхи, наемные головорезы и просто всякая мерзость в человечьем обличии. Нет, Шут не боялся. Он знал, что никто его просто не заметит. Почему? Да богам ведомо – почему... Просто знал.

Мимо скользнула сочащаяся ядом тень – и канула во тьму. Где-то в стороне пьяно заорали на два голоса, потом раздался громкий деревянный треск и крик разом стих. Зато прямо над Шутом открылась ставня, и он едва успел увернуться от вонючей жижи, плеснувшей на прогнившие доски переулка.

«Как тебя занесло сюда, мальчик мой?» – думал он, протискиваясь мимо каких-то заиндевелых бочек, мимо пустой собачьей конуры, вдоль шаткого забора, а потом – в щель между покосившимися досками.

Здесь.

Вот в этом доме, больше похожем на сарай. Окон не видно вовсе (или они забиты наглухо), дверь щелястая, из-под нее, подрагивая, пробивались неровные отсветы. Шут замер чуть поодаль. Кровь стучала у него в висках, а пальцы похолодели.

Вдох. Выдох.

Он закрыл глаза и открыл их по-другому.

Мир вокруг стал еще гаже. Точно липкая паутина...

И крошечное светлое пятнышко в самой ее сердцевине. Фарр.

«Мальчик мой».

Его взгляд задержался на этом сияющем существе, но усилием воли Шут заставил себя увидеть больше.

Задымленная, грязная лачуга. Двое мужиков в углу – они спали и видели сны о богатой добыче. Старуха – она тоже спала, и ее дыхание было наполнено скорой смертью. Женщина... женщина не спала. Она смотрела на дрожащий огонек лучины и отрешенно баюкала младенца.

«Не так уж сложно, – подумал Шут. – Просто позволить ей уснуть...»

Это было легко. Она ужасно хотела спать, только боялась, что ребенок вновь начнет плакать, едва только его перестанут укачивать. А когда малыш плакал, мужики из угла грозились выкинуть побирушку на улицу вместе с ее ублюдком. И они не были ее друзьями или защитниками. Просто попутчики. Их всех приютила эта старуха. Вместе пили и иногда делили постель.