Шут. Книга Ii

ГЛАВА 3.

Элея плохо спала в эту ночь. Ей снился господин Домер в облике демона, залитые кровью коридоры замка и маленький сын Руальда. В мутном туманном видении Фарр был старше и уже умел говорить. Он умолял спасти его, забрать из чужих рук, не знающих милосердия. Он плакал, а лицо его превращалось в лицо Патрика, искаженное гримасой смерти. Элея проснулась в поту и долго не могла успокоиться. Ей было очень страшно.

Утром она велела Молчунье проводить ее к мальчику, но служанка лишь жалобно качнула головой и указала на то, что дверь заперта.

– Гостья, значит... – пробормотала Элея и дернула сигнальный шнурок при кровати. Через пару минут на пороге возник давешний охранник и осведомился, чего изволит их милость.

– Мне надо увидеть дитя, – непререкаемо сказала Элея. Она уже поняла, что в ближайшее время у нее будет достаточно возможностей отточить именно такой навык общения.

Молодой человек кивнул и попросил подождать. Обратно он вернулся с советником. И, когда тот витиевато попытаться отклонить просьбу, Элея сказала прямо:

– Господин Домер, не пытайтесь утаить от меня, что ребенок болен. Мне прекрасно известно, что он занемог вчера же вечером, когда мы с вами имели удовольствие беседовать за столом. – Глядя прямо в глаза изворотливому лису, она изобразила на лице глубокое негодование: – Вы, вероятно, плохо понимаете, в чем дело. Так я объясню вам. Если мальчик умрет, вы потеряете всю свою власть над моим бывшим мужем.

– Откуда вам известно о дурном самочувствии младенца?! – воскликнул советник. – Кто мог донести вам?

– Никто, – Элея вздохнула так, словно общалась с недалеким конюхом. – Я женщина, господин Домер. Небесная Матерь не послала мне собственных детей, но наделила способностью чувствовать чужую боль. Принесите мне ребенка. Я обещаю вам: рядом со мной он поправится очень быстро.

Советник помолчал минуту, потом коротко кивнул и удалился. Стражник запер за ним дверь, а Элея вновь подошла к окну и смотрела на заснеженные горные склоны, пока не услыхала знакомый плач в коридоре. Едва только принца внесли в комнату, она немедля забрала его из рук Домера и прижала к груди почти невесомый хрупкий сверток.

«Прости меня, Фаре! Прости... Я больше не оставлю тебя, не позволю никому тебя забрать. Прости, малыш... прости!»

Он затих почти сразу, и Элея осторожно осмотрела ребенка. Личико его покраснело от натужного плача, а тело было вялым и ослабшим.

– Лекарь не смог понять причину нездоровья, – признался Домер.

«Конечно, – подумала Элея, – лекарь, вероятно, даже не знает, что мать этого мальчика считали ведьмой и что принц Закатного Края с легкостью мог унаследовать ее дар».

Она была уверена: этот недуг не что иное, как единственный для беззащитного младенца способ добиться своего. И все признаки болезни пройдут в течение ближайшего часа.

– Не нужно лекаря, – ответила она советнику. – Лучше позовите сюда кормилицу. Пусть она делит комнату со служанкой и все время будет здесь. И принесите нормальную детскую одежду: он слишком большой, чтобы его пеленать.

– Откуда же нам взять ее... – Домер уже признал свое поражение в этой игре и выглядел совсем не так бодро, как еще десяток часов назад.

Элея молча радовалась. Но улыбки советник не дождался: принцесса не считала нужным как-либо проявлять свои чувства. Она ответила не более любезно, чем пажу какой-нибудь леди Ариты:

– Тогда пусть мне подадут тонкой шерсти и ниток с иголками, – и отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена.

Кормилица появилась спустя несколько минут, и вскоре Элея уже не представляла, как обходилась без нее раньше.

Это был женщина невысокая, но, что называется, в теле. Вероятно, ее и выбрали-то именно благодаря пышным округлым формам. Матушка Лута, казалось, распространяла вокруг себя необъяснимое чувство уюта, она словно только что оставила кухню в доме, где полно ребятишек и работы по хозяйству. Глядя на нее, так и хотелось обнять эту мягкую спокойную женщину. Элея сразу прониклась к ней большим уважением и удивлялась, что Фарр не почувствовал себя вполне счастливым рядом с кормилицей.

Поправился он и в самом деле быстро. Покапризничал, похныкал еще полдня и присмирел. Даже матушку Луту наконец принял благосклонно, и теперь она, сменив принцессу, беспрестанно носила наследника на руках, тешила его какими-то забавными прибаутками, баюкала колыбельными и сноровисто меняла пеленки, которые мальчишка так и норовил распинать.

Как и многие в Дор-Виаре, она считала Элею просто знатной леди, а Фарра и вовсе ее сыном, хотя мальчик и не походил на принцессу ни капельки. Но та не разубеждала кормилицу, к чему все эти лишние охи и неизбежное почитание? Ведь куда приятней сидеть вдвоем у камина и говорить о том, что неизменно для всех женщин, какого бы сословия они ни были. Молчунья по-своему тоже принимала участие в этих неспешных беседах: слушала и порой горячо кивала или, наоборот, трясла головой, если вдруг ее спрашивали о чем-то. Быть может, в силу своего физического недостатка или же просто от природы, но она была удивительно кроткой и чуткой. Глядя на нее, Элея с печалью вспоминала своих девушек-служанок из Брингалина.

В обществе новой «свиты» она немного окрепла духом. К тому же Элея нашла неожиданное утешение в шитье. Еще никогда рукоделие не оказывалось так кстати: мерная работа позволила отвлечься от тоски пополам со страхом. Поначалу, конечно, получалось плохо, но постепенно руки стали двигаться все более и более плавно, и вскоре принцессе уже ничего не стоило унестись мыслями далеко от этого места. Забыв о сидящей рядом Молчунье, о негромко напевающей кормилице, в фантазиях она снова была с Патриком.