Шутка Мецената

Глава II. первое развлечение

Не успел смех угаснуть, как послышался топот быстрых ног и, крутясь, точно степной вихрь, влетел высокий, атлетического вида человек, широкая грудь которого и чудовищные мускулы плеч еле-еле покрывались поношенной узкой студенческой тужуркой.

Он проплясал перед компанией какой-то замысловатый танец и остановился в картинной позе, бурно дыша.

– Вот и Телохранителя черт принес, – скорбно заметил Кузя. – Прощай теперь две трети завтрака.

– Удивительно, – промямлил Мотылек, – у этого Новаковича физическая организация и моральные эмоции, как у черкасского быка, но насчет свежей икры и мартелевского коньяку – деликатнейшее чутье испанской ищейки.

– Так-то вы меня принимаете, лизоблюды?! – загремел Новакович, схватывая своими страшными руками тщедушного Кузю и усаживая его на высокий книжный шкаф. – А я все стараюсь, ночей для вас не сплю!..

– Телохранитель, – жалобно попросил Кузя. – Сними меня, я больше не буду.

– Сиди!

– Телохранитель! Я знаю, твоя доброта превосходит твою замечательную силу. Сними меня. У тебя тело греческого бога…

Новакович самодовольно усмехнулся и, как перышко, снял Кузю со шкафа.

– Тело греческого бога, – добавил Кузя, прячась за кресло, – а мозги, как греческая губка.

Раздался писк мыши в могучих кошачьих лапах – снова Кузя, как птичка, вспорхнул на шкаф.

– Меценат! – прогремел Новакович. – Вы скучаете?

– Очень. Ты ж видишь. У этих двух слизняков нет никакой фантазии.

– Меценат! Можете заплатить за хорошее развлечение 25 рублей?

– Потом.

– Нет, эти денежки – мои кровные. Предварительные расходы. Надо вам сказать, ребята, что нынче утром выхожу я из дому, сажусь в экипаж…

– В трамвай!.. – как эхо отозвался с высоты Кузя.

– Ну, в трамвай, это не важно. Подкатываю к ресторану…

– …называемому харчевней, – поправил Кузя.

– Что? Ну, такое, знаете… Кафе одно тут. Вроде ресторана. Сажусь, заказываю бутылочку шипучего…

– …квасу, – безжалостно закончил Кузя.

– Что-о? – грозно заревел Новакович.

– Сними меня – тогда ври, сколько хочешь. Слова не скажу.

– Сиди, бледнолицая собака. Ну, ребята, долго ли, коротко ли – не важно, но познакомился я в этом кафе с одним молодым человеком… Ароматнейший фрукт! Бриллиантовая капля росы на весеннем листочке! Девственная почва. Представьте – стихи пишет!! А? Каков подлец?! Будто миру мало одного Мотылька, пятнающего своими стихирами наш и без того грязный земной шарик!

– Телохранитель! – прошипел, как разъяренный индюк, Мотылек. – Не смей ругать мою землю. В Писании о тебе сказано: из земли ты взят, в землю и вернешься. И чем скорее, тем лучше.

– Ага! Не любишь беспристрастной критики?! Кстати, вы знаете, какие стихи мастачит мой новый знакомый? Я запомнил только четыре строчки:

– Каково? Запомните, чтоб цитировать. Я его с собой привел.

– Кого?!

– Этого самого. Внизу ждет. Я ему сказал, что это очень аристократический дом, где нужно долго докладывать.

В скучающих глазах Мецената загорелось, как спичка на ветре, ленивое любопытство.

– Веди его сюда, Новакович. Если он действительно забавный – пусть кормится. Нет – сплавим.

– Двадцать пять рублей, – хищно сказал Новакович, – я на него потратил. Ей-богу, имея вас в виду! Верните, Меценат.

– Возьми там. В ящике стола. Вы, дьяволы, для меня хоть бы раз что-нибудь бесплатно сделали.

– Ах, милый Меценат. Жить-то ведь надо. Хорошо вам, когда сделал в чековой книжке закорючку – и сто обедов с шампанским в брюхе. А мы народ трудящийся.

Когда он прятал вынутые из ящика деньги, Мотылек сказал, поглаживая жилетный карман:

– Телохранитель! Ты теперь обязан из этих денег внести четыре рубля за мои часы в ломбарде. Иначе я испорчу твоего протеже. Все ему выболтаю – как ты его Меценату продаешь. Меценат удивился:

– Опять деньги на часы? Да ведь ты у меня вчера взял на выкуп часов?!

– Не донес! Одной бедной старушке дал.

– Не той ли, что скрипит в избушке, а кругом трава?

– Нет, моя старушка городская.

– Как теперь быстро стареют женщины, – печально сказал Кузя сверху. – В двадцать два года – уже старушка.

Мотылек покраснел:

– Молчи там, сорока на крыше!

Вышедший во время этого разговора Новакович вернулся, таща за руку так разрекламированную им «бриллиантовую каплю росы».