Сибирский валенок & Московская калоша

Глава 3

Вновь под колёсами зашелестел заиндевелый асфальт. Снег всё усиливался, позёмка заметала дорогу, но Павла заботило лишь не пропустить нужный поворот. Наконец, съехав с трассы, внедорожник помчался по просёлку. Тёмные стены леса, высвечиваемые светом фар, проносились мимо, и, следуя сквозь угрюмый строй деревьев, Беляеву сделалось несколько не по себе. «Застрянешь здесь, так до весны никто не найдёт», - пронеслась в голове тревожная мысль, и он ещё сильнее надавил на газ.

Неожиданно лес расступился, открывая взору запорошенные снегом поля. Далёкий свет окон человеческого жилья, позволил понять, что нет, это ещё не край света, и, выдохнув, Пашка несколько расслабился. Правда, ненадолго. Погода, словно взбесившись, взялась швырять охапки снега в ветровое стекло, не позволяя разглядеть, ничего дальше света фар. Лишь подмигивающие из темноты огни далёкой деревни служили путеводной звездой в снежном месиве, но неожиданно погасли и они.

Упрямо сцепив зубы, Беляев напряжённо вглядывался вперёд, как неожиданно его внедорожник накренился и, разметая фонтаны снега, со всего маха ухнулся мордой в сугроб. Сразу не сообразив, что произошло Пашка замер, пялясь на свет укутанных снегом фар.

Из уст топ-менеджера вырвалось ругательство недостойное интеллигентного человека и, не зная на ком сорвать злость, он ударил по рулю. Внедорожник огрызнулся гудением клаксона:

- Са-а-ам дура-а-ак, - проревел он.

- Да, знаю, - проворчал Пашка и попытался выбраться из машины.

Оказалось, сделать это не так просто, снег прочно заблокировал передние двери, и, подумав, Беляев, неприлично отставив пятую точку, перебрался на заднее сиденье. Поднатужившись, он распахнул дверь и, вывалившись на свободу, провалился в снег по самые… Впрочем, неважно… Метель с завыванием пробиралась под куртку, плевалась в лицо, слепила глаза, так что всё тело мужчины ощущало себя достаточно некомфортно.

Продолжая поминать едрёную мать, москвич с грацией тюленя выбрался на дорогу и в свете габаритных огней сумел понять причину своей досадной ошибки. Дорога в этом месте делала крутой поворот, и он, не заметив сквозь метель указатель, так и ушёл прямо в кювет.

- Вот же угораздило, - вздохнул Пашка, в растерянности почёсывая затылок. – Самому точно не выбраться.

Боясь посадить аккумулятор, он заглушил мотор и тут же достал из кармана навороченный смартфон. Взглянув на светящийся экран, Беляев ожидаемо обнаружил отсутствие связи.

- Уууууу! – хуже волка завыл Пашка, и его вопль слился со свистом метели.

А как тут не завыть? Если бы он так навернулся на федеральной трассе, то и пяти минут не простоял бы, нашлись бы добрые люди – помогли. А здесь? В такой-то глухомани! Только выть и остаётся. «Тут до самого Нового года проторчишь никто и не наткнётся», - мысленно простонал москвич.

Пытаясь найти хоть какой-то сигнал, Беляев заметался по дороге: и так телефон поднимет, и сяк, всё бесполезно, связь не появлялась. «Что же делать? – размышлял Пашка. Пронизывающий ветер заставлял ёжиться, подталкивая вернуться в машину. – И что? Надолго ли хватит бензина? Посидишь не много, а дальше что?» - паника подбиралась к разуму всё настойчивее.

- Чёрт, чёрт, чёрт. Чёрт!!! – заорал он и в сердцах топнул ногой. – Господи! Ну, за что?! – Беляев с мольбою вскинул руки в свинцовое небо.

В бога наш герой верил примерно так же, как любой другой среднестатистический гражданин страны: молитв не знал, посты не соблюдал, в церковь не ходил, писаний не читал, но при случае всегда заявлял о своей причастности к православной вере.

Однако, кто из тех двоих, к кому обращался московский христианин откликнулся на его вопли нам неизвестно, но неожиданно из снежной пурги показалась лошадиная морда, затем круп, а следом на дорогу выкатили крестьянские сани. От неожиданности мужчина застыл на месте, глупо таращась на диковинное транспортное средство.

- Тпрррууу! – натянул вожжи возница, и лошадь остановилась перед самым Пашкиным носом, дыхнув на него паром.

«…Однажды, в студёную зимнюю пору,

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Лошадка, везущая хворосту воз», - всплыли в голове строчки заученного давно стихотворения.

Одетый в тяжёлый овечий тулуп мелкий мужичонка, чуть приподняв налезшую на глаза ушанку, взглянул на неожиданное препятствие и крякнул:

- Чего тут?

Захлопав глазами, Беляев хотел было попросить вытащить своего железного коня из сугроба, но вовремя сообразил: одна убогая кляча не сможет вытянуть его шестьсот лошадиных сил. Молчание затягивалось, лошадь недовольно тряхнула головой, выводя москвича из оцепления.

- Слушай, мужик! Есть здесь где человеческое жильё? – клацая от холода зубами, спросил он. - Помоги!

- Садись! – сквозь поднятый воротник прокричал возница, кивнув на сани.

- Сейчас! Только вещи возьму! – обрадовался Беляев и кинулся к запорошенной машине.

Пробираясь обратно уже протоптанной дорожкой, парень подхватил с заднего сиденья сумку и, щёлкнув брелком, включил сигнализацию. Внедорожник, насмешливо мигнув габаритами, затих. Пашка понял намёк. Действительно, кто в такой глуши станет угонять машину? А если какой двуногий волк и решит поживиться чужим добром, вряд ли стальной конь докричится до хозяина. Вздохнув, Беляев поспешил к саням и вместе с сумкой повалился на сено.

Возница, глядя на пассажира, покачал головой и, порывшись в сене вытянул, что-то похожее на дублёнку.

- Держи! – воскликнул мужичонка, швырнув Пашке овчинный тулуп.

В другом месте и в другое время топ менеджер высшего звена побрезговал бы и в руки брать воняющую бараном засаленную от старости одежонку, но тут, подхватив тулуп, укутался в него с головой, ни дать не взять восточная женщина в парандже, одни глаза торчат. Поглубже зарывшись в сено, Беляев вскоре ощутил спасительное тепло и, расслабившись, даже задремал.

Разбудил Пашку толчок в бок: