Сидящее в нас. Книга третья

Глава 15

            В покоях матушки княгини c лёгким перезвоном плескалось тонкое девчоночье хихиканье. Иной раз и вообще неподобающие визги. Обмирающих от страха холопок вытурили вон, где переполошённые бабы липли к закрытой двери ушами и хватались за сердце. А ведь для того и выставили, дабы заполошные дурочки не окочурились от грянувших ужастей. И не портили счастливым княжнам праздник.

Нынче княгиню Риннона-Синие горы навестил не кто-нибудь, а сама высокочтимая госпожа Двуликая – та, что прежде прозывалась синегорской змеищей. Чудно дело: прежде княгиня Гулда её на дух не переносила. Чуть не померла от её козней страдалица. А тут дивись-ка, честной народ: допустила до себя и зловредную Ринду, и её заморскую подругу. А та мало, что с юга, так и вовсе какая-то неведомая Трёхликая. Кто такая? Что за птица? Сроду о таких не слыхивали, а оно возьми, да явись.

Княгине бы насторожиться. Приказать обступить себя верными холопами – а то и вовсе дружиной во всеоружии. Она же голубушка легкомысленно закрылась с беспутной падчерицей да ещё и радуется. Кто посмелей, подглядели в щёлку, что у них там за кавардак. Так со страху чуть не поседели.

Малые княжны-любушки не сидят чинно рядом с матушкой. Умных бесед не слушают, рукодельем белы ручки не занимают. Порхают детушки невинные под самым потолком в демоновых тенетах. Горящие синим пламенем змеи подбрасывают их вверх да ловят, ровно игрушки тряпичные. А ежели уронют? Переломают княжнам все косточки? Что ж это на свете-то деется, люди добрые!

И воевода – старый пентюх – на демоновы игрища глаза закрывает. Поначалу-то смотрел на Ринду волком. В княжий терем допустил – а как Двуликую не впустить – но следовал за ней по пятам. Так княгиня и его выставила – даже слушать не стала. Совсем баба сказилась.

Таюли сидела рядом с Гулдой на крытой их суабаларским ковром лавке. Любовалась на сестричек Ринды и вполуха слушала, о чём беседуют бывшие враги, ставшие-таки через много лет семьёй. Састи и Фротни с восторженным визгом катались на ДЭГ и ОТ – как тут не вспомнить непревзойдённого мастера этого дела Нуртаха Пятого? Поначалу девочки, как и ожидалось, демонов попугивались. Но узнав, что малолетний сын короля далёкого Суабалара играет с ними аж с пелёнок, дружно осмелели.

Сердце Гулды, если и ёкало, то она вполне успешно это скрывала. А убедившись в непревзойдённой ловкости щупалец, вскоре перестала неотрывно таращиться на дочерей. Послушать о злоключениях падчерицы было куда интересней. Тем более что те привели к совершенно неожиданному перевороту и в её собственной судьбе.

– Да уж. Мне бы в голову не пришло то, что вытворил Кеннер, – до сих пор недоумевала Ринда. – Он, конечно, выпендрёжник тот ещё. А уж себялюбив и вовсе без меры.

– Кто бы говорил, – ласково пропела Гулда, бросив на падчерицу ехидный взгляд.

– Это да, – вздохнула та, разведя руками. – Вот уж болячка уродилась. Иногда сама себе не в радость.

– И что, перемен не предвидится? – с заметно искренним участием спросила Гулда.

– Ты о том, насколько я изменилась, став Двуликой?

– Само собой.

– Ни на волос, – усмехнулась Ринда, почёсывая подбородок. – Не поверишь: какой была, такой осталась. Даже не знаю: радоваться или печалиться. А ты? – кивнула она Таюли.

– Я здорово изменилась, – не видела причин таиться Трёхликая. – Но больше не от того, что стала такой. Честно говоря, особых перемен мне двуликость не принесла. Мою жизнь перевернуло ещё до того. После смерти отца.

– С этим всегда так, – холодно поддакнула Ринда, словно отрезала её несвоевременное признание.

Таюли буквально на днях осмелилась признаться, во что её ввергла алчность отцова брата. К её непомерному удивлению княжна не придала значение её пребыванию в борделе среди непотребных людишек. Была и была – пожала она плечами – поблагодари Создателя, что улизнула, и забудь. Дескать, это не самое страшное, что могло случиться с девушкой.

Теперь она явно не желала, чтобы Трёхликая поделилась ещё и с Гулдой. Таюли, в общем-то, и не собиралась – с какой стати? Но само негласное предупреждение приняла к сведению: при княгине лишнего говорить не стоит. Впрочем, та и не стала выпытывать подробности: почуяла, что лезть в такие дебри с участливыми расспросами не лучшая затея. Она вообще всё остро чувствовала – синегорская матушка-княгиня. И чем-то напоминала суабаларскую королеву Диамель: то ли особенным вдумчивым взглядом, то ли вышколенной сдержанностью.

Беседа же в основном, так или иначе, крутилась вокруг новой жизни Ринды. Ибо новая жизнь Гулды мало чем отличалась от прежней – если не считать нечаянного обретения мужа. Здесь мачеха с падчерицей как бы установили негласное соглашение. Княгиня свободно и пространно описала свои заботы, однако ни словечком не помянула, как у неё складывается с князем Риннером. Лишь раз, объявив, что он здоров, Гулда на миг потупила сверкнувшие довольством глаза.

– Небось долго моё имя полоскали? – не без ехидцы осведомилась Ринда, завернув разговор на менее щекотливую тему.

– А сама как думаешь? – хмыкнула Гулда, покосившись на разбаловавшихся раскрасневшихся дочерей.

По всему видать, девчонкам прежде не доводилось так распоясаться. И теперь обе просто удержу не знали. А мудрая мать не желала призывать их к привычному смирению. Его в жизни дочерей и без того свыше всякой меры.

– Думаю, ругали меня сутки напролёт. Всем миром да со злым задором, – дурашливо округлив глаза, с придыханием предположила Ринда.

– Грешно тебя разочаровывать, но нет, – с таким же притворным сочувствием вздохнула Гулда. – Лишь дошла весть, куда тебя занесло, все, как воды в рот набрали. А если и поминали бывшую наследницу, так исключительно туманно. Дескать, судьба и за печкой найдёт. Судьба не мать родна. Коли пескарю дадены зубы, стало быть, он щучка. И всё в таком же духе. Я уж держалась, как могла. Но иной раз глянешь на многозначительную рожу, и смех разбирает. Там прямо во всю ширь прописано: дескать, так я и знал, что неспроста девка бесится. Что ей уготовано стать Двуликой. А иначе, как объяснить, что пошла против собственных поместников, на которых всё княжество держится? Не бывало в Ринноне такого безобразия, и быть не может.