Сигтунские врата

Сигтунские врата

Год 1612. Нерадостное время…

От врагов и разбойников до нечисти лютой не было житья на Руси. Рушились устои, пресекались династии. Хохотали лешие в лесах, а по трактам сновали не то спасители Руси, не то осквернители святынь – сразу и не разберёшь.

Якоб Делагарди, начинавший как спаситель по вольному найму и плавно перешедший в разряд поработителей – исключительно по причине невыплаты заработной платы и тяжёлых условий труда, – скучал с остатками своего воинства в колыбели русской государственности, то есть в Новгороде.

Нет, он определённо гордился собой. Первый иностранец, взявший Новгород… Ну да, пусть и с помощью «доброго» человека по прозванию Ивашка Шваль, открывшего ворота крепости, – но по факту это ничего не меняет.

Но дальше начались серые будни сидения новгородского – стало скучно, холодно. Ландскнехты, пусть и в поредевшем составе, проедали всё награбленное, портили то, что не успело испортить местное население, и по одному, по двое методично исчезали в направлении Речи Посполитой.

Никогда не доверял немцам, и финнам, и голландцам… Никому не доверял Якоб.

Делагарди всё чаще скучал за чашей вина. Был он ещё молод, горяч; хотелось ему балов Стокгольма, белокурых дев. Он смотрел на портрет наречённой и вздыхал.

Подошёл к окну, глянул на вал Окольного города – грязный, на фашины неубранные, – плюнул и собрался было спать.

Открылась дверь – тоже скрипучая, несмазанная (как же это бесило!). Вошёл курьер, из шведов, и, поклонившись, передал конверт с королевской печатью.

– Велено в собственные руки от его королевского величества!

Делагарди принял письмо, налил гонцу чашу и спросил:

– Ну, рейтар, как на родине? Всё ли ладно?

– Ладно, господин генерал! – проорал рейтар.

– Да не кричи так, расскажи лучше.

Гонец уставился осоловелыми преданными глазами на Якоба.

– Что, господин граф?

– Как столица? Погода? Так же величественен Стокгольмский фьорд и несёт свои воды Ботнический залив? Также дают балы в Гамла‑стане? Красивы ли дамы? Какая нынче мода?

Рейтар от усердия свёл глаза к переносице, но большего выдать не смог.

Якоб внимательно посмотрел на него:

– Сударь, вы грамотны? Речью владеете ли?

– Так точно, господин генерал!

– Ну так говорите!

Тот снова округлил глаза и выдал:

– Велено в собственные руки!

– Это я понял. Дальше?

– Незамедлительно.

– Так, ещё?

– Всенепременно и в срок!

– Вам или мне?

– Мне!

– Хорошо. И вам?

– То, что изложено, не могу знать!

Якоб безнадёжно опустил голову. «Вот за что я люблю шведскую армию, так это за исполнительность», – подумал он.

Не слушать ему сладких рассказов о столице, балах… Делагарди вздохнул и спустил курок пистолета. Раздался выстрел. Рейтар тихо осел на пол.

В Новгороде залаяли собаки, с окраины донёсся вой волков… Опять пошёл снег – будь он неладен.

– Хонкаа! – крикнул Якоб.

– Чего изволите, господин генерал?

– Скажи своим финнам, пусть вывезут его и закопают за оградой.

– На кладбище?

– Ещё чего! Митрополит Исидор заругает: еретика, тьфу, верного католика – на русский погост? За окольным валом заройте.

– Так ведь снег, господин генерал… Не поедут.

– Потому тебя и позвал. Швед – это тебе как финну приятно должно быть. Что в карманах найдёшь – твоё.

Хонкаа воспрял духом.

– Так я и один управлюсь…

Он взвалил рейтара на плечи и вынес.

– А что вы их валите, господин Якоб? Третий уже? Зарядов не напасешься.

– Ну нельзя ж быть настолько тупыми, – вздохнул Делагарди.

– Так‑то ж швед… – засмеялся Хонкаа и осекся. Делагарди взял из‑за пояса второй пистолет.

– В смысле – швед?

– Сельский, необразованный, – продолжил финн. – Простите, больше не повторится… Закопаем в лучшем виде, свалим на казаков – они третьего дня по окраинам шастали. Я и рапорт напишу.

– Кому?

– Вам.

– Правильно. Иди и не болтай.

Делагарди зажёг ещё несколько свечей, снял сургучную печать и взял в руки письмо монарха.

После дежурных приветствий, из которых граф понял, что обоза и провианта опять не будет, шло собственно поручение:

«Стало нам известно, что в главном храме Новгородском не по праву хранится святыня столицы нашей, захваченная русичами в Сигтуне в 1178 году. Посему повелеваю вам, генерал Делагарди, снять медные врата сии и доставить в столицу для услаждения очей наших…

Король Густав II Адольф.»

«Ну, мог бы и не подписываться… Такое приказать мог только ты», – непочтительно подумал Якоб.

Пару лет наёмничества и пребывания в водовороте Смуты, в окружении отребья, предателей, воров, сбили с него и дворянский лоск, да и почтение к короне поубавилось – вместе с кормовыми.

Генерал швырнул письмо на стол и, выпив ещё одну чару, завалился спать, мысленно посылая монарха с его поручением куда подальше – в Торжок, например… Или ещё куда.

Утром, однако, пленник Устава и жёсткой дисциплины взял в нём верх, и Делагарди вызвал дьяка Василия – связующее звено между ним и митрополитом Исидором.

Дело в том, что завоеватель города, конечно, мог творить всё, что угодно: грабить, убивать, разрушать Кремль или, наоборот, укреплять его. Но в мирном соглашении, после которого он вошёл в Детинец, был один пункт, который он старался соблюдать: не лезть в религию, то есть в дела митрополита Исидора. Богослужения, пожертвования, имущество на митрополичьем дворе, дьяки, подношения – были его вотчиной. Посему швед старался даже не будить его в неурочный час.

Опыт Якоба подсказывал, что с первыми лицами церкви, особенно чернецами, надо дружить: и народ спокойнее, и внезапно крыша не запылает, да и кормлением при случае можно разжиться, ибо пути господни неисповедимы, а пути его местных представителей – тем более.

А король поручает ему, если отбросить преамбулу, «снять ворота с Софийского собора, разобрать и увезти в Швецию».