Сила безмолвной. Книга 1

Глава 6. Всё-таки волшебница

«Корни прошлого держат нас крепко, но именно они дают силу шагнуть в будущее».

(скрижали хранителей Земли)

________________________________

Я шла, но не чувствовала, как ступаю. Всё вокруг было расплывчатым, как если бы я оказалась в зыбучем болоте, где неважно, куда ты идёшь, потому что всё равно тянет вниз. Всё серое, безжизненное. Нет ни звука, ни света. Просто туман, который обвивает меня, с каждым шагом сжимая крепче. Я пыталась понять, где я, что со мной, но мысли расплывались, как вода, ускользая в пустоту.

Во мраке, я увидела фигуру — какая-то бабушка, но не та, что лежала со мной в палате. Она стояла, не двигаясь, будто ждала меня. Но её лицо было размытым, как облако, и я не могла разглядеть её выражения. Она молчала, а её руки плавно двигались, неестественно плавно, как если бы они были частью этой туманной реальности, а не живого человека.

Вдруг я ощутила, как мои волосы начинают медленно тянуться. Я сжала зубы, пытаясь вырваться, но сил не было. Волосы, казалось, были связаны с чем-то ужасным, что тянуло ко мне свои щупальца.

Мои руки, как и ноги, не слушались. Я пыталась их поднять, коснуться волос, но не могла. Я была не в состоянии понять, что происходит. Мои волосы продолжали тянуться, вытягиваться в пустоту, как если бы они хотели уйти от меня, освободиться. Или меня утащить куда-то.

Я посмотрела на бабушку. Она стояла рядом тенью. Её холодная рука коснулась моей головы. Я попыталась отскочить, но не смогла. Стало трудно дышать. И тут… мои волосы начали обрываться, один за другим, как ветви, отламывающиеся от дерева. Каждое движение бабушки вызывало боль в груди, хотя ничего не болело физически. Это была не боль, а страх, страх потерять себя.

Я была беспомощной. И даже волосы, которые раньше были частью меня, становились орудием этой реальности, её законом, её ужасом.

Мои глаза наполнились слезами, но я не могла остановить бабушку. Я просто стояла там, под туманным взглядом этой тени, и пыталась не потерять остатки себя в этом сером кошмаре. Но волосы я потеряла… все…

На голове была странно пусто, и…

________________________________

Я снова вынырнула из сна, потому что кто-то трепал меня по плечу. Ласково, нежно. Наверное, я опять металась или даже кричала.

Мне бросились в глаза седые волосы. Не просто седые пряди, какие бывают у уставших от жизни людей, а густая, почти белая шевелюра, аккуратно зачёсанная назад. Невысокий врач держался с такой уверенностью, что казался выше, чем был. Белый халат сидел на нём безупречно, подчёркивая прямую осанку. Руки — сильные, но не грубые, скорее, точные, будто привыкли не только осматривать пациентов, но и что-то создавать, беречь.

Когда он заговорил, его голос оказался спокойным, замедленным, не строгим, но твёрдым. Этот человек привык, чтобы его слушали.

— Вы волшебница, — сказал он, глядя прямо на меня.

Я вздрогнула. Не от его слов, а от того, как он их произнёс. Не с насмешкой, не с сомнением. Он говорил так, словно знал.

Я в первый раз видела этого доктора. Он пришёл к бабушке, которая лежала со мной в палате.

Нас здесь осталось двое. Уже прошла неделя с моего перевода из реанимации. Зину выписали первой, затем Клаву. И я, жительница другого мира, реальности или, может, даже галактики, выдохнула с облегчением.

У меня слишком много сил уходило, чтобы не ненавидеть этот мир. Но в такой компании, после всего, что я пережила, это давалось с невероятным трудом. Эти две склочные тётки были как гнетущий груз, который мне приходилось тащить на себе каждый день. Но когда они физически поправились (конечно, этого нельзя было сказать об их внутренних болезнях — такое лечится лишь суровыми испытаниями и то не всегда, чаще в следующей жизни), то мне стало легче.

Почти иссякнувший после стольких бедствий источник любви удалось сохранить, расчистить, и он сначала слабо, а потом всё сильнее, забил. Я уже не чувствовала себя настолько пустой. И, конечно, пошла на поправку. Силы возвращались на глазах, и я их направила за уход за бабушкой, с которой лежала.

Она притягивала моё внимание с первого дня здесь. Ещё не совсем старая, но будто прозрачная. Она была какой-то истончённой и изнурённой. Её кормили с ложечки. Она не вступала в общий разговор, а только часто вздыхала. Зина и Галка не обращали на неё внимания, будто та была мебелью. А мне хотелось помочь. Казалось, что ей также плохо, как мне, а, может, даже хуже. И если я не могу помочь себе, Дию, то, может, я хоть смогу вытащить её?. А зачем иначе жить, если не для того, чтобы помогать другим? Тогда в моём сердце затеплилась любовь, и мне стало легче.

К бабушке, как и ко мне, никто не ходил, кроме медсестёр и врачей. Она не разговаривала, не вставала. Высохшая, сморщенная, будто осенний лист после долгой засухи – стоит дотронуться, и рассыплется в прах. Только тихое, прерывистое дыхание подтверждало: ещё жива.

А я? Я жива?

Иногда казалось, что нет. Что после всего я тоже лишь высохший лист, зависший в воздухе, замерший в ожидании порыва ветра, который унесёт его прочь. Но этот порыв не приходил. Я была здесь. И я ещё могла любить. Силы возвращались ко мне, медленно и неспешно, но я чувствовала, как наполняюсь изнутри.