Сила безмолвной. Книга 1

Глава 10. Ясна изучает мир

«Чтобы понять мир, нужно охладить ум и увидеть вещи такими, какие они есть».

(кодекс северных Льдов)

________________________________

Тишина. Она давит, душит.

Я иду по белому миру, где нет ни солнца, ни тени. Под ногами хрустит лёд, но звук быстро гаснет, поглощённый пустотой. Люди вокруг — прозрачные статуи. Я узнаю их лица: баба Вера, врач, случайные прохожие. Но их глаза — безжизненные, словно выколотые.

Я трогаю их. Они рассыпаются в пыль.

Я хочу заплакать, но слёзы застывают на щеках. Я открываю рот, чтобы закричать, но голос замерзает в гортани, превращаясь в ледяные осколки. Я зажимаю голову руками — мысли режут сознание, острые, как сосульки. Они бьют в череп, пробивают его насквозь.

Мир сжимается. Тишина становится плотной, как ледяная глыба. Я не дышу. Я больше не существую. Лёд существует, а я… нет.

________________________________

Я проснулась вся дрожа. В комнате было невыносимо холодно. На самом деле холодно. Я что? Оставила вчера окно открытым слишком сильно? А ночью был мороз? Но будто замёрзло всё внутри. Я стала льдом — равнодушным, холодным, убивающим.

А ведь я жива! Я вскочила с кровати и закружилась по комнате, доказывая себе, что я даже не больна. Во мне не осталось почти ничего от того безжизненного создания, каким я была в больнице.

Любовь к жизни возвращает лучше всяких лекарств. А ещё дочка! Она растёт внутри. Я чувствую каждое её изменение, разговариваю с ней. Я знаю, она меня слышит даже безмолвной. Уже пятый месяц пошёл. Здесь беременность месяцами меряют — девять месяцев и рожаешь, а не когда ребёнок готов и хочет родиться. Говорю же, всё так странно. Откуда они знают, что ребёнок хочет родиться через девять месяцев? Его спрашивают? И, неужели, такое бывает, чтобы все дети хотели появиться в одно время?

Меня поставили на учёт в более маленькую версию больницы, и теперь Вера Андреевна водила меня к врачу, как ребёнка. Там меня осматривают, меряют и говорят, что всё в порядке. Я, конечно, сама это чувствую, но откуда посторонние люди знают? Но ещё более странно, что в баночку нужно писать, и эти баночки носить сюда. Они ставятся на столик, где таких много. Я однажды остановилась и смотрела, что будет дальше. Когда места не осталось, то пришла женщина и всё забрала. Оказывается, содержимое изучают и делают выводы о моём самочувствии! Поверить не могу, что это надёжнее, чем заглянуть человеку в глаза, взять его за руку, положить ладони на голову…

Я даже подумала, что хорошо, что я говорить не могу, потому что я бы здесь наговорила! Такого! Что меня бы мигом в психушку запихнули. Баба Вера мне многое о психушках рассказывала, когда в больнице раздумывали, куда меня деть.

Но я смотрю на всё это и думаю, может, как раз там нормальные люди?! И с магией там же? Если их здесь нет, среди «нормальных» людей — тех, которым я ношу эти баночки.

Я иногда перед Верой Андреевной поднимаю две руки вверх, показывая, что сдаюсь и принимаю правила игры этого мира. Но удивляться не перестаю. И волосы «красить» в зелёный. Баба Вера не понимает, когда я это проворачиваю, и ругает меня постоянно.

— Ты опять в окно глядишь! — это баба Вера ко мне пожаловала в своём любимом платье. Она говорит, что оно у неё не одно, но этого я не вижу. Крой у всех совершенно одинаковый, а то, что цвета различаются, это уже не ко мне.

Я оглянулась и развела руками. Да, я задумалась и вместо того, чтобы учиться, опять улетела в свои мысли. Но когда мне думать?

В этом мире жизнь меряется сутками. Это время, выделенное тебе для жизни. В сутках двадцать четыре часа. Считаю дальше. Здесь энергию даёт не взаимодействие с живым миром, а сон. Я много сплю — часов десять. Баба Вера говорит, что из-за беременности — все женщины с ребёнком внутри больше спят. Итак, сколько осталось на жизнь? Четырнадцать часов. Горничных и прочего персонала у нас нет. Всё делаем сами. И помыть полы, и вытереть пыль, и многое другое по уборке — моя спасительница невероятно любит чистоту. Она любит, а убираюсь я. Я совсем не жалуюсь — я счастлива, что хоть чем-то могу ей отплатить, я же обязана ей всем. Просто считаю. В общем, если я приплюсую уборку и готовку, а тут едят три раза в день, да ещё обязательно не одно и то же. Ой, забыла про походы в магазин — это часть ритуала добычи пропитания. Так вот на всё это уходит часа три-четыре. Может, я не расторопная, а, может, дел слишком много. Уже осталось десять часов. Дальше включаю в свою жизнь занятия. Это обязательно! Это каждый день! Баба Вера меня читать уже научила, а теперь учит разным наукам — например, как всё устроено в этом мире. Писать она тоже пыталась научить, но… я рисую вместо этого. Драконов!

— Опять ты своих крылатых чудищ рисуешь! — строго стучит по столу баба Вера указкой. — А кто буквы будет писать?!

Но не пишутся эти буквы. Я бы сама была счастлива вывести хоть одну. Нет! Все! Тридцать три. И тогда я бы смогла рассказать, а ещё попросить о помощи, найти магов или ведьм. Столько всего я бы смогла, а тут сижу… и смотрю в окно.

— Ты опять не в учебник смотришь, горе ты моё луковое! — снова указка звякнула по столу. Я сижу здесь с ровной спиной, так положено, и перевожу взгляд в книгу. Вижу этот мир — он в учебнике на карте. Плоская небольшая страничка уместила целый мир. Но разве он такой? Вот материки, страны. Всё это мне рассказывает баба Вера, невероятно переживая, что я не могу отвечать — ей бы хотелось услышать мой голос, понять, что я всё поняла.