Сила безмолвной. Книга 1

Глава 12. Неужели?!

«Мы все укорены в земле, но некоторые корни так глубоки, что могут поглотить».

(скрижали хранителей Земли)

________________________________

Я открываю глаза. Темно.

Я пытаюсь пошевелиться, но мои руки сдавлены камнем. Я тяну ноги, но они не двигаются.

Каменные плиты закрывают меня со всех сторон, сжимая, давя. Я хочу кричать, но земля заглатывает звук, проглатывает его, как жадное чудовище.

Земля сжимается. Я не дышу.

Но самое страшное, что я жива. И что меня заточили сюда они.

________________________________

Живая твердь, которая не дарит жизнь, а забирает.

— Ты опять кричишь, милочка! — разбудила меня бабушка Вера, привычно вырвав из кошмара.

А я глотала слёзы. Пламя безумия, замёрзшая пустота, шторм хаоса, растворение в бездне, а теперь забирающая жизнь твердь. Что ещё? Сколько мне это терпеть?

Я шла на работу, с облегчением осознавая, что вырвалась из ночных кошмаров. Жизнь, которую я пыталась выстроить здесь, казалась настоящей, давала передышку от безумных снов, что были ярче и живее, чем этот серый, унылый мир.

Отсиживаться дома из-за Макса я не собиралась. Старалась чаще бывать на людях, присматривалась к их поведению, а сама искала выход наверх. На вершину этого мира. Я понимала, что если здесь и есть маги, то только там. Но они точно не будут прозябать в этих трущобах — у них будет всё.

Рабочий день прошёл спокойно. Макс не появился на работе.

Вечером, стоя под струями тёплой воды, которая лилась на меня без всякой магии, я улыбалась:

— Как же счастливы должны быть люди, которые имеют такое. Наслаждение!

Я вышла и протёрла зеркало. За столько времени привыкла на себя любоваться. Да, теперь я любовалась! Смотрела на грузных и бесцветных тёток в магазине с пакетами или за кассами. У большинства глаза были безжизненными, будто ничего они больше и не ожидали, а тянули невыносимую ношу своей жизни, как наказание. Мужчины тут были другими, словно им всё позволено. Они выглядели довольными котами, когда ощупывали взглядами девиц и подходили к некоторым. Чаще получали отворот поворот, но иногда рыбка клевала на наживку. Эти взгляды скатывались с меня, как вода в душе, оставляя равнодушными. Не это мне нравилось в мужчинах. Но теперь я понимала, почему нравлюсь им. Их привлекал огонёк жизни внутри, как мотыльков в ночи свет. Я знала, что он есть. Я всматривалась в своё отражение и ахнула.

Зелёная искорка в глазу увеличилась! Неужели, из-за стычки с Максом? Я отшатнулась.

Что тогда у меня было внутри? Точно не любовь! Я всё пыталась выпестовать себе магию любовью. Но ведь вчера во мне полыхнула ненависть — он посмел ко мне прикоснуться, сказать плохо о нашем с Дием дитя! Я поглядела на волосы и увидела вторую зелёную прядь. Я приобретала цвет! Благодаря ненависти? Она и в больнице полыхала внутри, пока я не погасила её…

Я не могла поверить. Накинула халат и села на пол прямо в ванной комнате, обхватив колени. Но в дверь уже стучали.

— Милочка, — голос бабы Веры был очень ласковым, но при этом требовательным, — ты там засиделась, а я ещё хотела с тобой поговорить.

Я вышла без промедления. Мы сели на маленькой кухоньке. Здесь было очень уютно и чисто. А главное, много места, потому что не громоздилось ничего лишнего. Я уже не раз заходила в гости к пожилым дамам в здешнем мире — с той или иной просьбой бабы Веры помочь её подругам. И у всех отличительной чертой пространства была загромождённость. Столько всего, что часто даже не хватало воздуха, а перед глазами начинало рябить от множества вещей. Будто они их всю жизнь копили, а теперь не могли расстаться. А вот у бабы Веры этого не было — чистота и пустота. Только нужное. Как же мне повезло! Вот кухня — жёлтые занавески, одна фиалка на окне. Более бледно-жёлтые дверцы шкафчиков — три снизу и три сверху. Плита, чайник, холодильник, стол и два стула с жёлтыми подушками на них. Ни одной салфеточки, ни одной статуэтки. И так во всех комнатах. Пыль протирать (обязательный ритуал в этих местах) — невероятно легко. Веду рукой по гладкой поверхности и мою тряпку. Ничего не нужно убирать, а потом расставлять заново в том же порядке. При этом другие бабушки поджимают губы, если я перепутала, как и что поставить. А я забываю, когда помогаю им с уборкой. Баба Вера просит об этом. Но я не понимаю, как же это всё можно упомнить?!

А вот Вера Андреевна будто и не держалась за свою прошлую жизнь, смело смотрела в будущее.

Я ей тепло улыбнулась, отпивая горячий мятный чай. Она методом проб и ошибок выяснила, что такой я люблю больше всего, и всегда говорила:

— Тебе полезна, милочка, мята. Она успокаивает.

Даже печенюшек не было. Лишь лежали финики и чернослив.

— Сладкое на ночь вредно, — считала баба Вера. — А мучное неполезно ни в твоём положении, ни в моём.

Я расслабилась — чувствовала себя в тёплых объятиях, несмотря на то что баба Вера пока не научилась обниматься.

— Ясна, милочка, — начала разговор баба Вера, — нужно подумать о вещах для ребёнка. Мужа у тебя нет, а я не смогу бегать по магазинам, пока ты будешь в роддоме. Узи показало девочку, значит, уже можно покупать.