Сила, которая...

Свет (Стелла)

…и, в конце концов, какой свет бывает без тьмы?..

***

Стелла любит темноту.

Темнота – густая, бархатно-нежная, как поцелуи, что дарят лишь ночью. Темнота ласково-вкрадчивая, так изящно подчеркивающая совершенство золотых волос и белой кожи. Темнота – идеальный фон для света.

Идеальный фон для ее красоты.

Стелла – прекраснейшая из звезд.

Блистательнейшая из принцесс Магического измерения, гордость его и восторг, золотые солнца его, звезды его ликующих небес.

Золотоглазая, со взглядом дикой кошки, она томно-ленива, гибка и текуча, как полуденный свет, и свет, как воду, держит в ладонях. Солнце венчает ее голову живым огнем, солнце лучами спадает со лба, темени и висков, солнце переливается в плетении волос. Лунный свет обнимает ее тело, лунный свет струится по белой коже, ласкает нежнее поцелуя возлюбленного, мерцает богаче и роскошнее шитой серебром парчи. Звезды сияют на ее челе, звезды мерцают в глазах, бросают свет на ресницы, звездами усыпаны крылья ее, крылья феи света. Смех ее – хрустальные брызги, смех ее осколками рассыпается по миру, распарывая небо на лоскутья – и золотая, текучая кровь Вселенной струится сквозь разрезы.

Золото, жидкое золото течет по коже, медом капает с губ, падает за спину тяжелыми косами. Прозрачное, солнечное молоко течет меж пальцев, каплями собирается у локтей.

Стелла, отрада Солярии, прекраснейшая из фей.

Стелла, несравненная.

Красота ее подобна солнцу, слепит, пронзает, сжигает до дна, ранит восторгом до боли.

Красота ее подобна луне – манит и пьянит, и лишает рассудка, и заживо по капле выпивает душу.

Красота ее подобна звездам – далека и совершенна, недосягаема и всевластна, и лучи ее, вонзившись в сердце, не отпустят уже никогда.

Быть для нее означает быть первой.

Быть для нее означает – быть совершенной.

Стелла не умеет иначе.

Говорят – красота требует жертв. Стелла не требует ничего и никогда. Одна улыбка ее – и все жертвы будут принесены добровольно.

Улыбка ее – мед и золото, опиум и панацея. Улыбка ее – глоток воды для умирающего от жажды, свет для потерянного во тьме.

Улыбка ее иглой пронзает душу, и та замирает бабочкой, наколотой на иглу, мотыльком не успевшим улететь от пламени. И нежные, сочащиеся лунным светом пальцы теребят острие, забавляясь.

Поднести ли к огню?.. оборвать пестрые крылья?.. или выбросить прочь надоевший, так быстро тускнеющий мусор?..

Или, так уж и быть… отпустить?..

Впрочем, Стелла не любит ломать свои игрушки. Она милосердно снисходительна к чужому несовершенству.

Она же светлая фея, ведь так?

Она – свет.

Она – свет, победный, яростно-блистающий, выжигающий роговицу, выжигающий душу – и смертный слепнет с выражением восторга на омертвевшем лице, с выражением блаженства от красоты ослепительной, красоты ослепляющей, навеки впечатанной в сожженные очи…

Стелла сияет.

Стелла сияет ярче всех звезд, ярче луны и солнца, и лучи веером рассыпаются вокруг нее, как драгоценные копья – и тени ложатся меж ними, и тени шлейфом стелются вокруг, переплетаются со светом – нежно, как ладони влюбленных.

Зрачки посреди ее золотых глаз – холодные черные иглы. Зрачки – два кинжальных прокола в огненной, яркой парче, два осколка изначальной ночи, где родились когда-то все на свете солнца и луны.

Кровь ее, текущая в синих лентах вен под нежным шелком запястий темна и густа, как старое, отравленное вино. И кожа от этого мерцает голубоватым опалом, переливчатым и драгоценным.

И это особенно красиво смотрится на фоне бархатно-черных теней.

Ведь темнота – идеальный фон для света.

Не правда ли?..