Сила, которая...

Океан (Дафна)

Губы моря ласковы. Губы моря солоны.

Губы моря солоны. Губы моря жестоки.

***

Дафна тоскует.

Дафна задыхается в пышных дворцовых покоях, в вечно-весенних цветущих садах, в парче, кружевах и золоте. Солнце жжет ей глаза, кожа, в которую заперта ее душа, горит и стягивает, как испанский сапог.

Дафна никак не может привыкнуть быть человеком.

Дафна не хочет к этому привыкать.

Дафна тоскует.

Дафна бродит по длинным, богато украшенным галереям больше-уже-не-родного дворца, и гладкие, отполированные до зеркальности мраморные полы битым стеклом ранят ей ноги. Собственное тело душит ее, собственное тело предало ее, стало ей врагом, стало худшим из мучений. Ароматы духов режут легкие, мягкие, как паутина, шелка царапают кожу.

Дафна смертельно тоскует по океану. По водам Великого Моря, чья гладь ровнее самого дорогого мрамора, чье горькое дыхание слаще любых благовоний, чьи прикосновения нежнее любого шелка. По океану, что течет в ее крови, что поет, зовет и тревожит ее каждую ночь.

Дафна тоскует.

Объятия волн манят ее как объятия возлюбленного, и соленые поцелуи их желаннее любых иных.

…Дафне кажется, что она исчезает, блекнет с каждым днем, как раковина, вытащенная на берег. Ни косметика, ни яркие платья, ни роскошные драгоценности не могут помочь – она выглядит бледной куклой, мертвой копией живой, яркой сестры, и дорогие самоцветы меркнут на ее коже, напоминая крашеное стекло.

Дафна смотрит в зеркало и видит в нем чужое лицо незнакомки.

Бледные, даже уже не золотые, волосы, бледно-голубые, как выцветший фарфор, глаза, бледная, как молоко, кожа, не впитавшая из жаркого солнца ни капли живительного тепла.

Дафна кажется себе тенью.

Дафна думает, что когда она на самом деле была тенью, то была гораздо более живой, чем теперь.

…Дафна как-то слышала от сестры иномирную сказку о русалке, которая стала человеком – и ноги ее болели потом от каждого шага по твердой земле.

Дафна думает, что похожа на ту русалку.

Только от каждого шага по земле истекает кровью ее душа.

А еще Дафна думает, что та русалка из сказки была очень глупой. Человечья страсть не стоит потери себя.

Настоящие русалки никогда не расстаются с морем.

Море – вот их единственная истинная любовь.

…Ее холодная, фарфоровая внешность, оказывается, привлекает поклонников – и Дафна слабо удивляется этому, но, в общем, ей все равно.

Ее, как ни странно, даже считают красивой – возможно, потому, что она старшая королевская дочь, думает она. Что ни говори, а титул кронпринцессы украшает больше, чем роскошные волосы или нежная улыбка…

Дафне все равно. Дафна заученно улыбается, равнодушно принимает подарки, выслушивает стихи и комплименты, равнодушно подает ладонь, почти не чувствуя прикосновений.

Дафне все равно. Восхищенные взгляды скользят по ней, не задевая. Поцелуи поклонников, касаясь кожи, не вызывают даже отвращения.

Соленые поцелуи океана кажутся ей слаще постылых человечьих губ, поцелуи океана желанны ей более других, холодные, тяжкие объятья его горячее объятий человека.

Океан – единственный ее возлюбленный.

…Дафна ловит на себе тревожные взгляды матери – Марион чувствует ее тоску, Марион чувствует, что та ускользает от нее. Магическая кровь мудра и могущественна – но королева-воительница, победившая в сотнях сражений, знает, что это ей не выиграть.

«Прости, мама…»

Дафна закрывает глаза – веки горячи, как угли. Дафна слушает, как тяжко пульсирует в висках вязкая человеческая кровь, шипит, словно змея. Сердце бьется в ребра тугим, скрученным комком мышц.

Собственное тело отвратительно ей, собственное тело кажется ей неуклюжим, тяжелым и бесформенным, как медуза, выброшенная на берег. Собственное тело тесно и постыло ей, как старая, изношенная одежда, что уже перестала быть своей и превратилась в кучу ветхого тряпья и лохмотьев.

Собственное тело стало ей тюрьмой.

Дафна вздыхает.

Металлическая, густая, тошнотворно-тяжкая соль в ее венах гнетет к земле, душит, отзывается горечью на губах.

Море – это другая соль, прозрачная, колкая и нежная, легкая и искристая. Совсем, совсем другая.

Дафна вздыхает – воздух мнится ей гуще камня.

Дафна смертельно устала притворяться человеком.

…А ведь Блум так хотела спасти ее, избавить от проклятия, сделать вновь прежней… Она так хотела этого, что желание ее сбылось вопреки всем законам мироздания – ведь все желания Феи Драконьего Пламени сбываются рано или поздно… И это желание загнало Дафну в душащее человеческое тело – и держит в нем силой любви – огненной, могущественной, не знающей поражений любви ее сестры.