Сильнее ста рентген (обновленная версия)

Глава 8

10.07.1986 г.

Лето было в самом разгаре. Легкий ветерок качал воздушные шарики, привязанные к лотку с мороженым, пролетал мимо колеса обозрения, проникая в прозрачные кабинки, бежал по пластиковым лебедям, влетал на большой скорости в огромный шарик сахарной ваты и легким холодцом утыкался в ноги стоящей около магазина девушки.

Яркая витрина универмага привлекла ее взгляд, и теперь она стояла, завороженно рассматривая разноцветные платья на манекенах. Бирюзовый, ярко-розовый, фиолетовый – краски пестрели, мелькали перед глазами, а платья манили прохожих, словно зазывая: «Купи меня!».

Выбор был очевиден. Нарядное голубое платье с белым ремешком соблазнительно смотрело на нее из-за стекла, поэтому вскоре было упаковано в бумагу и передано в руки покупательнице.

Белая ночь опустилась, как облако

Ветер гадает на юной листве

Слышу знакомую речь, вижу облик твой

Ну почему это только во сне?[1]

По радио вовсю пел Виктор Салтыков, звук которого хорошо был слышен из распахнутого окна. Все Гриневские работали на улице. Ира зашла в сарай, и уже готова была схватить пакетик с привычного места, но наткнулась на пустую полку. Разозлившись, она стала перебирать содержимое других полок, а также многочисленных пакетов и коробок, которыми был заставлено крохотное деревянное помещение.

– Мама, куда ты дела удобрение для помидоров? Я же вчера покупала в «Садовнике»! Как наведешь порядок, так ничего потом найти не возможно!

– Ирка, ну я же в теплице его оставила! Я подумала – зачем таскать его все время в сарай, если можно оставить на месте?

– Ну давай туда перенесем все грабли, мотыги, тяпки и еще кучу другого инвентаря! Зачем тогда сарай?

– Ладно тебе! Поставила и поставила, занеси обратно в сарай, если тебе не нравится, – Вера Николаевна хотела побыстрее закончить этот разговор и тут же сменила тему. – Слушай, а где это Янка пропадает? Совсем со своим Арсением загулялась. Не дело это! Надо их общение на контроль брать. Я понимаю, молодость, гулять хочется, но помогла бы бабушке с цветниками хотя бы! А то потом выскочит тоже замуж в восемнадцать, и поминай как звали.

– Мам, ты совсем с ума сошла? Что ты говоришь!? Ты опять начала песню про раннее замужество? Арсений ответственный мальчик, да и Яне не пять лет! – Ира, разозлилась уже не на шутку, но, увидев шагающую мимо забора дочку, смягчилась. – Вон, смотри, идет наша красавица! Ну и где мы пропадали?

Вошедшая во двор Яна выглядела отдохнувшей и явно счастливой.

– Мы с Арсением на песчаный берег ходили, а потом еще в городе гуляли… Солнце сегодня уж очень приветливое, – девушка зажмурила один глаз и протянула руки к маме.

– Фу, Янка, от тебя сигаретами пахнет. Ты что, куришь?

– Мам, вы что там, удобрениями надышались? Это Арсений! Бросает уже месяц, да все никак бросить не может, – присев на скамейку, Яна гордо оглядела бабушку с мамой.

– Ну смотри мне! Иди переодевайся, и марш помогать бабушке с цветами!

– Ой…. Как же я это дело не люблю… Надоели вы, девчонки, со своими цветами: то сади их, то удобряй, а потом еще и пропалывай! – бормотала себе под нос Яна, поднимаясь по ступенькам в дом.

Вечер был невероятно теплым и спокойным, и только стрекот кузнечиков нарушал эту завораживающую тишину. Назойливые комары притаились в щелях по соседству с мухами, а вечно квакающие жабы молча сидели в своих болотах. Пахло сушеным сеном и ароматом луговых трав. Такой вечер снимал любую усталость, умиротворял и обещал крепкий здоровый сон.

Но Яне не спалось. Она тихонько приподняла матрас кровати и вытащила свой блокнот с бабочкой, где сбоку торчала ручка.

«Давно я не писала ничего сюда. Настроение что-то делать появилось совсем недавно. После папиной смерти нам было всем очень плохо. Бабушка кое-как держалась, ей нужно было ходить на работу, а мы с мамой могли только что-то символическое делать за домом. Эта зияющая пустота очень хорошо ощущалась, когда я была одна. Сразу становилось холодно и весь мир сжимался до предела комнаты.

У меня снова начались атаки, и я почти не спала. С Арсением мы поговорили через несколько дней после похорон, раньше я бы просто не смогла сказать ни слова. Я поняла, что у меня просто нет сил обижаться на то, о чем я почти ничего не знаю. Он молча обнимал меня и вытирал слезы своей футболкой. Май очень сблизил нас. Я могла по несколько часов сидеть у него дома, на подоконнике второго этажа, с травяным чаем, который собирала его мама. А потом мы целовались. Долго, чувственно и каждый раз абсолютно по-новому.

Можно подумать, что у нас с ним уже было то, до чего я так и не решилась дойти с Костей. Но нет. Арсений не настаивал, а у меня еще не хватало решимости и собранности, чтобы сделать первый шаг. Именно с ним у меня было ощущение, что нам некуда торопиться. Я понимала, что Бог должен дать небольшую фору, прежде чем что-то опять случится, и я намерена была использовать этот шанс, чтобы восстановиться.

Мама с бабушкой практически помирились. Они обе понимали, что мужской спины рядом нет, и нам следует собрать наши силы вместе. Конечно, я до сих пор иногда вижу одинокую слезу у мамы на щеке, но свежий воздух однозначно шел нам всем на пользу.

А сегодня был очень теплый день. Во всех смыслах. Мы с Арсением были на старом пляже, куда обычно не ходят дачники, но там есть маленький участок песка, прямо рядом с водой, где мы расстелили наши пледы и наконец-то, спустя два месяца, устроили запланированный пикник. Арсений взял из дома магнитофон и поставил песню Kim Wilde – «Cambodia».

– Ян, а о чем ты мечтаешь? – Арсений повернулся на спину и закрыл ладонью глаза.

– Да, о чем я могу мечтать... Чтобы мама с бабушкой здоровы были… Я не хочу потерять оставшуюся семью. Мама и бабушка – это люди, ради которых я еще здесь. Ну и ради тебя, конечно.

– Ты обо мне заботишься, это приятно, – парень повернулся и чмокнул девушку в оголенное плечо.