Сильнее ста рентген (обновленная версия)

Глава 9

– Ира, ты совсем с ума сошла что ли? Всего пару километров от станции, это ведь опасно, кто тебя туда пустит?!

– Мам, во-первых, не пару, а целых 25, а во-вторых, как бы жутковато не было, но мне правда необходимо съездить туда. Возможно, бабушка Олега осталась жива, и мне нужно ее хотя бы увидеть, чтобы сказать, что его больше нет…Это мой долг, как же ты не понимаешь!

– Я всегда поражалась твоему упрямству! В отца пошла, его порода! Делай как хочешь, выбор конечно за тобой, но я не понимаю, зачем моей дочери ехать в зараженный город, чтобы найти бабульку, которой может и нет уже вовсе! Я тебе говорю сразу, что к себе в квартиру я ее не возьму!

– Мама, я тебя несколько лет не видела, а ты все та же осталась… Ты просто посмотри за Янкой пару дней, пока я съезжу, а потом все решим. Если у тебя дела есть, то пускай у Арсения побудет днем. В общем, мам, пойми, я просто обязана.

Этот разговор так и остался в недрах дома. А спустя сутки Ирина поехала в небольшой поселок Гдень на берегу речки Брагинки, чтобы проведать единственную родственницу покойного мужа – бабушку Марию, которая была для Олега и отцом, и матерью, и родной бабулей.

Олег рано остался без родителей – они погибли на стройке в далеком российском городке, а его, семилетнего пацаненка, забрала к себе белорусская бабушка, мамина мама, которую он всегда ласково называл «бабулей». Мария Владимировна тогда еще была достаточно молодой и крепкой женщиной, чтобы одной поднять внука и как она сама говорила «вывести в люди».

До аварии Олег регулярно, практически каждые выходные, ездил к ней, помогал с маленьким огородом, чинил крышу, запасал дрова на зиму. По праздникам они навещали старушку всей семьей, от чего та радовалась, как ребенок, и с удовольствием баловала любимую правнучку пышными оладьями, которые она заранее готовила и оставляла в печи к приезду детей.

Несмотря на свой преклонный возраст, старушка еще прекрасно себя обслуживала и даже держала маленькое хозяйство: десяток курей, козу и кошку с собакой. Продукты регулярно привозила автолавка или соседи, которые часто ездили за покупками в соседнюю Припять. Поэтому, если Олег задерживался, она не волновалась, списывая на занятость внука и его непростую работу.

Ира знала об этом, но уже прошло несколько месяцев, за это время с бабулей могло случиться все, что угодно. Тем более, что практически все население деревень и поселков Брагинского района уже давно эвакуировали, и попасть в Гдень сейчас представлялось трудной задачей.

Выехав из Гомеля ранним утром, Ира только во второй половине дня добралась до Комарина – ближайшего городка, из которого в Гдень шла единственная проселочная дорога. И здесь ей просто крупно повезло – всего через пару часов она случайно словила попутку и, доверившись судьбе, села в машину с парнем, который ехал в Гдень, чтобы передать родственникам лекарство. Когда женщина подходила к ярко-зеленому забору с высокой железной калиткой, уже начинало смеркаться. Сейчас ее поступок казался максимально абсурдным, но они с Олегом после аварии часто разговаривали о бабушке, о которой он очень беспокоился. Конечно, Ира понимала, что ее действия муж ни за что бы не одобрил, но в конце концов она же там проведет совсем немного времени? Услышав лай собаки и шаги за оградой, Ира облегченной выдохнула, поняв, что бабушка по-прежнему дома.

Старушка приветливо встретила названную внучку, но увидев, что та одна, сразу спросила:

– Іринка, а ти чого одна, без Олежки? Він що, в Прип'яті залишився? А я чула, що звідти всіх повивозили...[1]

– Мария Владимировна, мы сейчас у моей мамы, на даче под Гомелем, живем. Осенью в город переберемся…

– Слава Богу, а то я вже подумала... Там вам буде добре[2], – бабушка замахала головой и улыбнулась своей грустной улыбкой.

– Мария Владимировна, я должна вам сказать... Олег… Понимаете, он… Он умер. Доза облучения была слишком высокой, – женщина опустилась на маленькую скамейку у ворот и дрожащими руками достала из сумки платок.

– Як же це?[3] – старушка опустилась рядом и, закрыв глаза, замолчала.

Так они просидели несколько минут.

– Як же він міг цю гидоту схопити? А як ти тепер з Яночкою без нього? Так і я ж... [4] – тоненькие губы задрожали, и она наконец тихонько заплакала.

– Так давайте к нам! У мамы домик в Сосновке, квартира большая в Гомеле, место для вас всегда найдется. А здесь оставаться нельзя – это тоже опасно.

– Донечка, так я стара вже зовсім, мені і вмирати скоро пора, а вам - жити. Навіщо я вам потрібна? Мені дихати все одно чим. Я-то останні роки доживаю, так тут і залишуся, додивлюся за своїм будинком. І господарство моє на кого залишу? А ти ж, Іринка, додому до себе, маму дивись, а я вже як-небудь...[5] – баба Мария кивала маленькой головкой в платке и гладила Ирины руки.

Глядя на эту умиротворенную старушку, которой уже было ничего не страшно, Ира растерялась:

– Но как же я могу вас здесь оставить, зная, что вы тут совсем одна?

– Так як же я одна? Ти подивися – господарство ось, та й сусідки мої. Нас хоч і трохи залишилося, а все ж не одна я, девонька, не бійся. Нічого, все буде добре... І ти тут гидотою не дихай, їдь до себе! [6]

Это были последние слова, которые слышала Ира от самой близкой родственницы своего мужа. Переночевав в просторном бревенчатом доме, она уезжала, скрепя сердцем и чувствуя свою вину за то, что не смогла уговорить бабулю бросить всё и поехать с ней.

Ирина шла по проселочной дороге по направлению к трассе, чтобы словить попутку. Вокруг тянулся сплошной зеленой лентой густой лес, поля и большое количество домов, многие из которых уже пустовали. Мертвая зона. За пару километров отсюда уже была натянута колючая проволока, и висел, болтаясь, металлический знак радиации.

[1] (укр.) Иринка, а ты чего одна, без Олежки? Он что, в Припяти остался? А я слышала, что оттуда всех повывозили...

[2] (укр.) Слава Богу, а то я уже подумала... Там вам будет хорошо