Сильнее ста рентген (старая версия)

Глава 7

20.05.1986 г. 

Все мы знаем, что жизнь скоротечна. Она бежит в ногу со временем, и мы иногда не успеваем за ее движением. Впрочем, это не мешает нам стареть каждый момент, терять каждую секунду, которая стремительно уменьшает степень в огромном числе. 
Цифры складывают нашу жизнь, а буквы, словно крючки, связывают её в одну цепочку. Но давайте будем откровенны: работа, деньги, отношения засасывают нас в водоворот событий, и мы не замечаем, что каждый день становимся чуть старше и чуть взрослее…Арсений сидел на крыльце и курил. Хотел уже бросать, но сложно отвыкнуть от этой чертовой привычки. Последние новости потрясли его. Он переживал за Яну и готов был разделить с ней её боль. Он видел, как она старается убежать от реалий жизни, но хорошо понимал, что это невозможно. 
Конечно, он не знал, что такое «потерять родителей», но зато отлично помнил, через какие тернии судьба вела его к нормальной жизни. Сделав последнюю затяжку, парень выбросил сигарету и упал на траву, раскинув руки… 
«Голубоглазый малыш с грустным, недетским взглядом зовет маму. От нескончаемого крика и плача у него болит горло и чешутся глазки. Он стоит в своей кроватке, цепляясь маленькими ручками за поручень и топает ножкой. 
Он снова плачет, но его никто не слышит. Родители кормят его пару раз в день, даже не заморачиваясь, что ему можно, а что нельзя. Для них этот маленький мальчик – ошибка, совершенная однажды по глупости и сейчас мешающая им жить, существо, орущее день и ночь от голода. 
Этому малышу сегодня исполнилось три годика, но разве они об этом помнят? Пьяные крики, ругань, звон пустых бутылок, громкая музыка заглушают вой ребенка, а хаотично двигающиеся объекты равнодушно проплывают мимо него. 
Он падает на матрасик и бьет кулачками о планку кроватки, когда люди в милицейской форме подходят к нему. Потом его кто-то берет на руки и несет в яркий свет. Мальчик засыпает на чужих руках, а когда снова открывает глазки, видит просторную комнату с зелеными стенами и рядами железных кроватей, и женщину, укачивающую его своими теплыми руками. 
Он никогда не знал, что такое любовь матери, и не узнает это еще несколько лет. В четыре года – драка за игрушки, в пять – борьба за еду в столовой, в шесть – споры из-за новых альбомов, в семь – конец его детдомовской жизни. Этот момент, даже несмотря на ранний возраст, он помнит отлично. 
Невысокая молодая женщина подошла к нему, угрюмому мальчугану с белыми растрепанными волосами, теребившему полу порванной, заляпанной красками, водолазки. Присев на корточки, она посмотрела на него своими необыкновенными (именно такими запомнил их Арсений) глазами, приветливо улыбнулась и, взяв его за руку, поздоровалась. Малышнасупился, сжал кулачки и, кратко буркнув «здрасьте», опустил голову. 
Возникшая рядом воспитательница все объяснила: 
– Сенечка, познакомься, это твои новые родители. 
Он поднял голову и увидел стоящего за спиной воспитательницы мужчину. Этот черноволосый тип ему не понравился, хотя и выглядел вполне благодушно. Снова опустив голову, Арсений категорично заявил: 
– Не надо мне никаких родителей! Одни уже были и бросили. Этим надоем – тоже бросят. 
– Нет, Сеня, ты ошибаешься, они очень хорошие люди. Ты им очень понравился, и они хотят забрать тебя к себе. Поверь, они тебя обязательно полюбят и хорошо воспитают. 
Мальчику ничего не оставалось, как вяло кивнуть и отправиться с малознакомыми людьми к своей новой жизни. 
Мальчишка рос, росли его потребности, менялись приоритеты и поведение. В девять он забыл своих биологических родителей, а в десять стал называть Василия папой, а Дарью мамой. В двенадцать они с пацанами нашли и попробовали первую сигарету, в пятнадцать был первый побег из дома, в семнадцать – первая выпивка и поздние посиделки со шпаной во дворе, куча девушек и нескончаемое количество друзей, а в восемнадцать – серьезное ранение в живот. 
Три месяца в больнице, анализы, антибиотики, капельницы, мятые, с грязными подтеками, простыни, дрожащие пальцы и раскаяние перед родителями. Выписка, поиски СЕБЯ, переезд в Припять, и вот она – третья жизнь. Еще одна, начатая в девятнадцать лет, еще одна попытка научиться правильно жить…» 
Яна стояла у свежей могилы с опустошенным и безжизненным взглядом. Слезы давно кончились в ее глазах, оставив после себя красные, воспаленные веки. Ирина стоять не могла: она сидела на серой кладбищенской скамейке, склонив тяжелую голову на руку матери. 
Вера Николаевна одной рукой поддерживала за плечо дочь, а другой теребила в руке белоснежный носовой платок, который броско выделялся на фоне черной толпы и сумрачной погоды.Из-за боязни заразиться одни родственники стояли в стороне, другие, отделавшись коротким «соболезную», и вовсе постарались побыстрее уйти сразу после того, как копатели закончили свою грязную работу. 
И тех, и других пугал спрятанный глубоко в земле цинковый гроб, и они стремились покинуть это мрачное и опасное место. И только три одинокие женские фигуры прятали слезы под плащами дождя и горя. 
Яна понимала, что закончить свою жизнь сию же минуту она не может. Это будет глупо и нечестно по отношению к маме и бабушке. Но в то же время она понимала и то, что жить дальше, просто покорившись судьбе, будет неразумным решением. 
«Я должна пережить эту утрату и показать всем, что я не умерла. Я хочу, чтобы папа, который всегда будет жить в моем сердце, гордился бы своей дочерью», – так думала она, глядя на холодный железный крест и ежась от бившего её озноба. 
Эта авария, которую мы помним по документальным фильмам и репортажам, обошлась нам слишком дорого. И деньги – это самое мелкое, что ушло в опустошенный реактор. Он засосал жизни ликвидаторов, пожарных и тысяч простых людей. Эту аварию никто не мог предугадать. Никто не знал, что частички ядерного топлива упадут на землю и прорастут весенними ландышами, первыми грибами, выпадут с летними дождями и войдут в почву на многие-многие годы. Миллионы тел впитают как губки эти радиоактивные остатки, которые пробегут по венам и дойдут до самого сердца.