Симанитская выжимка на карвунах

14

СЕРЫЙ

Где-то в глубине души я знал, что рано или поздно это произойдет. Но помня, каким был отец раньше, когда была жива мать, и он действительно имел право называться нашим с сестрой отцом, я не хотел верить собственным предчувствиям.

Прости, мам, но я буду защищаться.

- Я сказал всё решится здесь и сейчас. ОБОРАЧИВАЙСЯ! – прогремело над поляной.

Стая едва сумела сдержаться. Только вот приказ был не им. Мне. И я шкурой почувствовал то самое, непреодолимое желание подчиниться. До боли. Только вот я больше не мальчик, а если учесть в каком я бешенстве по поводу обвинений, то стае лучше отступить еще дальше: не убью, но покалечу серьезно. Как они вообще могли поверить в подобное?! Я пашу с пятнадцати лет, для того, чтобы обеспечивать им достойную жизнь, а в ответ безоговорочная вера в моё предательство?

Сдержал превращение, позволив себе лишь выпустить клыки, и ощерился, показывая, что о подчинении Вислав отныне может забыть. Только вот это значит, что я бросил альфе вызов, и бой, которого так не хотелось, всё равно будет. Что ж, пусть, но на моих условиях.

Стая замерла на вдохе. Кинув быстрый взгляд, с удивлением понял, что смотрят мужчины не на нас с альфой, а мне за спину. В Максе я не сомневался, но вот девчонка… что опять творит эта маленькая голубоглазая бестолочь?!

Я уже начал разворачиваться, когда чётко расслышал звук падающего тела.

- Всем стоять! – рявкнул, вкладывая в приказ толику силы, и одновременно с моими словами поляну огласил визг волчицы.

Когда взгляд наконец выцепил Макса, тот уже стоял на коленях перед подрагивающим телом самки.

Яркое белое пятно на утоптанном зеленом ковре.

Бета отшатнулся, не смея коснуться, неверяще глядя на то, что лежало перед ним, тяжело дышало и пока не делало даже попыток подняться.

- Белая? – шепотом, в котором отчетливо слышался священный ужас, спросил кто-то.

Мне казалось, что я брежу. Что тогда, в клубе, я выпил симанитку и умер за стойкой от разрыва сердца, потому, что именно в тот момент моя жизнь превратилась в хаос. Абсолютный вселенских масштабов хаос.

Этого просто не может быть.

Голова была похожа на муравейник, который окатили ведром воды: мысли частью плавали в грязи, подгребая лапками, увязая всё глубже, а частью носились с бешеной скоростью, пытаясь спасти и выстроить хоть что-то. Толку не было ни от первых, ни от вторых. Я не мог сконцентрироваться, двинуться, что-то сказать… просто тупо пялился вперед, где на траве, буквально в десяти шагах от меня лежала она.

Белая.

Сердце забилось быстрее.

Я видел, как вздымается от дыхания её бок, и теплое закатное солнце падает едва заметным красновато-рыжим отблеском на её кипенно-белую шкуру. Как дёрнулось ухо, прислушиваясь к судорожному вздоху замерших на своих местах членов стаи. Как приподнимается её голова, поворачиваясь в нашу сторону, и острое зрение вервольфа позволяет мне в подробностях рассмотреть морду, особенно нос. Странный: светло серый, с розоватыми подпалинами. И бледно-бледно розовая внутренняя сторона ушей. Полупрозрачные, как толстая рыбацкая леска, вибриссы едва подрагивают в попытке почувствовать окружающую действительность. А глаза? Какие глаза? Словно услышав, волчица подняла веки и взглянула на мир своими светло-голубыми прозрачными льдинками.

И взгляд осоловелый. Она ничего не понимает. Не понимает, что её прежняя жизнь кончилась. Как, похоже, и моя. Белых всегда уничтожали, а я привел белую к стае. В свете последних обвинений отца… Они решат, что это продуманный ход. И если в отношении меня еще пока есть варианты, то белую убьют. Здесь и сейчас.

Это не вопрос. Это закон.

Взгляд волчицы забегал по толпе. В почти серебряных глазах её явственно отразилась паника. Самка вскочила и попятилась. Хвост поджат, а лапы с каждым шагом подкашиваются всё сильнее, и вот волчица уже отползает, прильнув животом к вытоптанной зеленой траве.

За спиной раздался раскатистый рык. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что это Вислав. Приговор вынесен.

Бросок.

Два прыжка. Всего два прыжка отделяют альфу от волчицы. Самка даже не оскалилась. Видимо, действительно знала, на что шла. Самоубийца. Не могла не знать: появление белой в «Бестиарии» должно привести только к одному единственному закономерному итогу – смерти. Не я, так другой захотел бы её. Её невозможно не захотеть. Снежана.

В ту секунду что-то внутри меня воспротивилось происходящему. Будто неприятный зуд в груди, в районе солнечного сплетения. Но… нет… я заставил себя стоять и смотреть на казнь. Белые должны быть уничтожены – это закон. И сейчас отец действует правильно, как настоящий альфа, так и должно быть. Так что же болезненно тянет внутри от мысли, что через пару минут придётся увидеть разорванное тело самки?

Белая замерла. Не попыталась ни отпрыгнуть, ни сбежать. Она просто смотрела своими странными прозрачно-голубыми глазами на то, как завершивший трансформацию матёрый серый волк, альфа, отталкивается от земли мускулистыми задними лапами и посылает своё тело вперед. Еще прыжок, и вот уже передние лапы волка впечатываются в ребра самки, выбивая из неё вдох и намертво пришпиливая к земле.

Отец мог вгрызться в горло, и одним рывком покончить с белой, сломав ей шею, но тогда Вислав был бы не Вислав. Такой, какой он есть… Такой, каким он стал. Моральный калека. Он не подарил волчице лёгкую смерть. Нет. Ему нужна была разрядка, ему требовалось увидеть чью-то боль.

Альфа вцепился в бок самки, и рванул на себя шкуру.