Симбиоз

Предисловие

С незапамятных времен миры, созданные Мораном, существовали в балансе и в противопоставлении: добро и зло, честь и бесчестие, смерть и бессмертие. Ангелы и демоны. Люди и высшие, неподвластные мирскому пониманию существа.

Так продолжалось до тех пор, пока Моран не явил миру еще одно свое творение — оно было исключительно в своей безупречности, силе, красоте и величию. Оно подчиняло себе разумы, оно ставило под сомнение силу самого Создателя, всемогущего Морана. Как в проклятии или благословении, оно могло как разрушить это Мироздание, так и принести в него процветание, о котором так грезили на Небесах, в Аду и на Земле.

День за днём он испытывал свое дитя — обучая его, наказывая, поощряя, позволяя ему бок о бок существовать с другими своими созданиями, не менее прекрасными и все же значительно отстающими в той силе и величии, что было даровано его Первенцу. Мало кто знал лик этого творения, что дарило ему как опьяняющую свободу, так и удушающее заключение.

Имя этому творению — Дамиан.

И, обретя могущество Отца, он достойно отплатил ему за свой шанс на существование.

Так началась война.

***

«Всё было кончено».

Когда над океаном крови воспарил серебристый пепел, когда вопли боли и отчаяния одновременно стихли, и когда тот, чья победа не снилась даже в самых жутких кошмарах, провозгласил себя новым Повелителем, расшатанный войной мир, наконец, замер и принял ошеломляющую истину:

«Всё было кончено».

Никакого света в конце тоннеля, причудливых видений, призраков прошлого, рефлексии и слоу мо — лишь зловещая тишина, оседающая на плечи вместе с пеплом тлеющих останков. Перед концом всегда возвращаешься в начало. Где была допущена ошибка? Кто виноват? Что можно было сделать, чтобы этого не допустить? Хаотичные мысли, как правило, надолго в голове не задерживаются, их вытесняет глубокий шок, поражая сначала сознание, а затем расползаясь по всему телу, делая то практически бескостным, как смертельный вирус, как животворящее лекарство. В этот момент почти невозможно поддаться отчаянию и совершить непростительную ошибку. Находясь под властью шока, едва ли можно найти в себе силы сдвинуться с места. Известие превращает все тело в застывший свинец.

Остаётся только... ждать.

— Лив.

Голос, ещё несколько мгновений назад озвучивающий самый страшный исход войны, прогремел где-то над головой, но Лив не слышала его, в её голове отчётливо звенел приговор: «Моран пал. Война окончена. Преклоните же колени перед вашим новым Повелителем!» Моран пал. Он мёртв, повержен... он оставил свой мир, но на кого?! Разве у него было право на ошибку, разве он мог допустить такой исход? Всевидящий и всемогущий, как Создатель позволил себя победить? И кому, своему сыну? Тому, кого он так долго скрывал, прятал у всех на виду? Позволял ему обучаться в Академии, позволял ему любить, ненавидеть, а затем взращивать войско против себя самого? Лив затряслась от ужаса, осознав, какой всеобъемлющей должна быть сила, позволившая убить самого Морана, и когда чья-то ладонь вдруг возникла перед её глазами, паника уже в полной мере завладела рассудком. Она дернулась, подняла на того, кто стоял перед ней, полный ужаса взгляд и, качая головой, отползла назад.

— Пожалуйста... не трогай меня... — едва размыкая губы, бормотала она. — Не надо... приближаться...

Он предстал перед ней во всей своей мощи и красе. С багровых крыльев капала кровь. Глаза — два бесконечных чёрных тоннеля. Ухмылка победителя и аура врага. Лив смотрела на него сквозь пелену страха и слез, но видела лишь смерти, бесконечную череду смертей, свидетелями которых она поневоле стала — ее учителя, её друзья, её враги... его руками или нет, кровь каждого погибшего на этом поле боя лишила его и без того гнилой души. Кто следующий? Она? Ее отец? Эли? Селена? Все, кто ей дорог, все, кто сражался против него... все кончено. Лучше бы её убил кто-то из его приспешников. Достойно встречать смерть она так и не научилась.

— Лив, я не причиню тебе вред, — голос обманчиво мягок. — Я прошу тебя, остановись.

Дамиан опустился перед ней на одно колено, и она замерла, коснувшись спиной чьего-то безжизненного тела. Пути назад не было. Лив бросила взгляд за его плечо и увидела перед собой лишь багровую туманную пелену, изредка разбавляемую неясными силуэтами — кто-то продолжал бороться. А затем чужая рука коснулась её щеки. Вздрогнув, ангел стиснула зубы и отвернулась.

— Сделай это сейчас, — процедила она, стараясь не выдавать дрожь в голосе.

Дамиан нахмурился, внимательно изучая её побелевшее лицо.

— «Сделай» что?

Резко повернув голову в его сторону и встретившись с ним взглядом, Лив сглотнула.

— Убей меня, — на выдохе попросила она. — Ты захочешь сделать это зрелищно, на глазах у всех и в сопровождении какой-нибудь вдохновляющей речи, но если я хоть что-то значила для тебя... — вспышка гнева в его глазах её нисколько не смутила, — ты прислушаешься к моей последней воле и убьёшь меня здесь и сейчас.

Это была мольба, пронизанная отчаянием и искренним желанием умереть, покончить с этим раз и навсегда, не видя, во что превратится мир с безумцем у руля, не становясь частью его праздника тщеславия, и не зная, что он сделает с жизнями других... это было смирение, это был конец, её конец и конец всего, ради чего все они боролись. Гордость заняла ту же нишу, что и надежда, и Лив бросилась бы ему в ноги, моля убить её сейчас же, если бы не его улыбка — снисходительная, а оттого и сбивающая с толку. Он протянул руку и, не обращая внимания на её дрожь, заправил каштановую прядь её волос за ухо.

— Оливия... дорогая, я не хочу тебя убивать. Я хочу на тебе жениться.

Это было, как выстрел, как взрыв, как удар ножом в сердце — болевой шок ослепил её в сотый, в тысячный раз за этот бесконечный день, и она пошатнулась, опершись ладонью о землю. Ужас, застывший в глазах Лив, позабавил Дамиана, и он мягко рассмеялся, качая головой.