Симбиоз

Глава 24. Гостьи дьявольских покоев

Одинокий замок Повелителя Ада всего на несколько мгновений утонул в испуганной тишине. Схватка двух сцепившихся взглядов обещала стать смертельной, не будь Лив настолько переполнена эмоциями. Даже несмотря на то, что энергия его с ног до головы объяла её своей безусловной силой, сдерживая, подчиняя, она чувствовала неистовый пожар самых невероятных противоречий где-то глубоко внутри.

Ей оставалось лишь поддаться этому пламени. Вздернув острый подбородок, Лив фыркнула и отвернулась. Почему он так на неё влияет? Почему всё то, что тлело весь год, вдруг с неистовой силой возродилось из пепла, царапая своими крыльями её душу? И ведь даже боли от царапин этих нет. Они раздирали старые шрамы, уничтожая их, заполняя чем-то волнительным, чем-то таким неведомо приятным, что ей становилось попросту страшно. Нестерпимый передоз эмоций. И все эти внутренние истязания непременно отражались на ней внешне: лёгкий озноб, вызванный полчищами мурашек, румянец на щеках, сбившееся дыхание, блуждающий по спальне взгляд. Лив обязательно бы вернула его к нему, вступила бы в эту глупую, но азартную игру, если бы не его ухмылка. Если бы не эта чёртова победная ухмылка.

Очередная борьба с ним обернулась её поражением.

Все чувства схлынули, будто на голову ей вылили ушат ледяной воды. Недовольно фыркнув и сложив руки на груди, Уокер отступила назад.

— Я не принадлежу ему, — выплюнула она оскорбленно. — И никому не принадлежу. Я сама за себя.

Он наклонился к ней, угрожающе близко, но она не испугалась.

— Какие красивые слова, — прошептал он, зачем-то уронив взгляд на её губы. — Как жаль, что они не имеют ничего общего с реальностью. И звучат, как жалкие оправдания.

— Что ты хочешь этим сказать? — она в подозрении сощурилась.

Люцифер обвел взглядом погруженную во мрак спальню — так скучающе, почти праздно, и неохотно вернул его к ней. Всегда спокоен. Держит лицо. А в душе наверняка ураган чувств. Вот бы на мгновение в нутро его заглянуть, всего на мгновение... Нельзя ведь всегда казаться таким бесчувственным, таким холодным, и в то же время изредка дарить ей жалкие крохи своей чуткости, подпускать к себе так близко, что дух захватывает... Что же там внутри, за семью печатями? И ведь дело уже даже не в его играх с Рамиэлем... Интерес этот глубже, и вызван он почти жизненной необходимостью выяснить, чувствует ли он хотя бы толику того пожара, что чувствует она, находясь рядом с ним.

Наконец, он ответил:

— Кровь всегда побеждает.

А затем, резко развернувшись, направился к шкафу, чтобы, открыв двойные двери, уставиться на идеально ровный ряд одинаковых чёрных и белых рубашек. Оставшаяся в ступоре Лив не сразу поняла, о чем идёт речь, а когда поняла, он прервал ещё не начавшийся поток очередных оправданий холодным и безотлагательным:

— Дамиан вернётся за тобой завтра, но он параноик, так что это может произойти в любой момент, — выцепив из ряда вешалок рубашку, он приложил её к своей груди, фыркнул и вернул обратно. — Поэтому тебе следует вернуться в Элизиум.

Люцифер с такой педантичностью выбирал рубашку, что на мгновение Лив даже позволила себе тихо хохотнуть. Но, стоя здесь за его спиной, глядя на его отражение и сгорая от борющихся внутри чувств, она не могла не восхищаться его высоким и гордым станом. Она чувствовала себя в безопасности рядом с ним, будто за мощной крепостью, отделяющей её от жестокого и опасного мира. Лив зачем-то представилось, всего на мгновение, но так ярко, так по-настоящему, будто она подходит ближе, выбирая ту рубашку, которая, по её мнению, подходит ему лучше, и помогает, к примеру, завязать галстук, слегка касаясь пальцами сильной горячей шеи, задерживая дыхание, а после нежно целуя в то место, где бешено пульсирует жилка под кожей. Но она живёт в той реальности, где её параноик-муж выбирает для неё наряды, и каждое утро слуги оставляют на вешалке то платье, которое, по его мнению, подходит ей лучше. Он не помогает ей застегнуть молнию и не целует её в шею. Сама мысль об этом ей омерзительна.

А потому, отогнав неприятную дрожь, Лив прочистила горло и задала вопрос, который до этого момента и вовсе её не волновал:

— Как я попаду обратно?

Достав ещё одну рубашку — совершенно ничем не отличающуюся от предыдущей — дьявол довольно хмыкнул и принялся расстегивать пуговицы на той, в которой он был сейчас.

— Так же, как попала сюда, — коротко ответил он. В отражении зеркала Лив видела, как задумчиво блуждал его взгляд, при этом словно не останавливаясь ни на одной конкретной мысли. — Нужно подумать, как теперь ты будешь вести себя с ним, он ведь уже наверняка знает, что твоя демоническая сущность почти одолела ангельскую. Позже я попробую связаться с твоим отцом. Твоя мысль о собрании имеет место быть. Мы обсудим с ней все риски...

Лив широко распахнула глаза.

— Я не хочу быть его собачонкой, — она обошла Люцифера и встала перед ним, толкнув спиной дверцы шкафа, отчего те с грохотом захлопнулись. — Каким бы ни был твой план, я не хочу выслушивать его приказы. Неужели мы не можем сделать по-своему? А его просто поставить перед фактом. У меня тоже должно быть право голоса! Не тебе и не ему садиться с ним за один стол на ужине, никому из вас не лгать прямо ему в глаза. У нас мало времени. Он может причинить вред Эли, причинить вред всем... Рамиэлю на это глубоко плевать.

— О, я прошу тебя, — дьявол закатил глаза, раздражённо заметив: — Ведёшь себя, как малое дитя, обиженное на отца. Приди в себя, наконец. Я не Дамиан. Я не стану потакать твоим капризам. Напряжение нарастает. Будем сохранять холодный рассудок столько, сколько потребуется. Слушать меня, слушать Раммэля, отгонять эмоции прочь. Пойми, Лив, он ослеплен тобой, с этим мы и играем. Но если ты думаешь, что это и на меня подействует...

С губ её вдруг сорвался издевательский смешок. Лив посмотрела на него снизу вверх и, коснувшись кончиками пальцев ссадины на щеке, покачала головой. В глазах её карих то самое пламя потушила глубокая вязкая горечь.