Симфония апокалипсиса

Симфония апокалипсиса

Симфония апокалипсиса

Стрелки часов застыли в двух минутах от полуночи.

В полутёмной комнате за круглым столом из дерева, которого не существовало ни в одном земном лесу, собрались те, кого люди обычно не замечают.

Смерть, кутаясь в чёрный плащ, лениво постукивала костлявыми пальцами по столу. Напротив сидела Жизнь, женщина с зелёными волосами и венком из цветов, которые распускались и увядали прямо у неё на голове, будто не могли решить, жить им или умереть.

Судьба расположилась чуть в стороне. Глаза её были закрыты. Она смотрела не наружу, а внутрь, туда, где сплетались все пути. Тонкие пальцы перебирали серебряную нить, тянущуюся с веретена на её коленях. Нащупав тугой чёрный узел, она тяжело выдохнула.

Свет в комнате был странным. И не свет даже, а что-то похожее. Он лился сразу отовсюду, окрашивая стены в оттенки, которых люди никогда не видели. Сами стены будто дышали, сжимаясь и расширяясь в ритме миллиардов сердец где-то далеко внизу, на Земле.

Каждый удар отзывался здесь эхом.

Судьба наконец заговорила:

— Всё-таки затянули. Я им столько раз показывала, к чему это идёт, столько раз предупреждала… Но нет, именно этот узел они решили затянуть до конца.

Она открыла глаза, и в них промелькнула вся история человечества. Огни древних костров, пирамиды, войны, машины, ракеты. И сквозь всё это тянулись тёмные узлы насилия, один за другим, всё туже.

— В шестьдесят втором я уже думала, всё, конец. Нить почти оборвалась. Но они остановились. Я даже поверила, что до них дошло.

Она усмехнулась, сухо и безрадостно.

— Потом был восемьдесят третий. Один человек не поверил машине и спас их всех. Потом девяносто первый. Стены рухнули. Я снова и снова оставляла им шанс. Подсовывала развилки, прокладывала дорогу. Но куда там.

Палец её скользнул по светлому участку нити.

— Вот здесь они почти поняли, что сила не в том, у кого больше кнопок. Почти. Ещё шаг, и всё могло бы повернуться иначе. Но страх им привычнее, чем разум. А гордыня вкуснее, чем мир.

Надежда, совсем юная, с сияющими глазами, вскочила с места:

— Но ещё не поздно! Узел же не затянут до конца! Они могут остановиться!

— Сядь, — спокойно произнесла Мудрость, не поднимая глаз от старой книги. — Если они это сделали сами, то и отменить могут только сами.

Время, похожее на песочные часы с человеческим лицом, медленно перевернулось.

— Сто двадцать секунд.

В углу Безумие тихо хихикало, играя с маленьким Атомом, заставляя его распадаться и собираться снова.

Смерть раздражённо откинулась на спинку стула.

— Знаете, что меня бесит больше всего? Даже не сама работа.

Она криво усмехнулась.

— К уходам привыкаешь. Ко всему привыкаешь. Но вот эти первые секунды после, довольно мерзкая штука. Душа уже вышла, а человек ещё ничего не понял. Смотрит на тебя так, будто ты сейчас всё объяснишь.

Она замолчала на миг, прислушиваясь к далёким голосам.

— Взрослые хотя бы предсказуемы. Боятся, ругаются, цепляются, торгуются. С ними скучно, но понятно. А дети…

Её пальцы замерли.

— Дети спрашивают, где мама. Когда можно домой. Почему вдруг стало холодно.

В голосе зазвенела усталость.

— Вчера забрала девочку. Шесть лет. Держала обгоревшую куклу и плакала, что не попрощалась с подругой. Родители лежали рядом. И вот что особенно паршиво: сегодня таких будут миллионы. Миллионы детей, которые будут спрашивать про маму, а мне нечего им ответить.

Жизнь тихо заплакала.

Её слёзы превращались в бабочек, но те почти сразу рассыпались пеплом.

— Столько всего… — прошептала она. — Столько существ. Столько лет работы.

Она подошла к окну, за которым висела Земля, синяя, живая, прекрасная.

— Видите эти леса? Я растила их миллионы лет. Каждый лист, каждую птицу, каждое насекомое. Всё связано, всё на своём месте. И через несколько мгновений от этого останется пепел.

Она провела рукой над океаном.

— А рифы? Тысячи лет крошечные создания строили свои хрупкие города. Целые миры под водой. И всё это исчезнет, потому что кто-то решил поиграть в силу.

Новые слёзы превратились в рой бабочек, несущих на крыльях образы исчезающих видов.

— Может быть, следующие окажутся умнее? — задумчиво сказала Память, перелистывая книгу историй.

Смерть фыркнула.

— Конечно. Все так говорят. Каждый раз одно и то же: «следующие будут лучше». А потом снова жадность, страх, война и я по колено в душах.

Она посмотрела на часы.

— Хотя, надо признать, эти хотя бы устроят эффектный финал.

Мечта, молчавшая до этого момента, подняла голову:

— Они могли бы достичь звёзд, взлететь превыше всех земных оград. В их пряже столько было светлых нитей, что радугой сияла их судьба. Но выбрали они не путь мечтаний, а тропы тесные, где правит страх.

Она поднялась и начала ходить вокруг стола. С каждым её шагом в воздухе возникали мерцающие образы, несбывшиеся возможности, дороги, по которым человечество могло пойти, но не пошло.

— Смотрите, — провела она рукой, теряя стихотворную форму, и перед собравшимися возникла картина. — Вот эта девочка, ей сейчас двенадцать лет. Она живёт в Бостоне и каждую ночь смотрит в телескоп. Через восемь лет она должна была поступить в Массачусетский технологический институт. В тридцать пять она бы возглавила проект по терраформированию Марса. Её технология позволила бы создать атмосферу на Красной планете за пятьдесят лет вместо пятисот.

Образ растворился, сменившись другим.

— А вот этот мальчик из деревни в Нигерии. Сейчас ему семь. У него врождённая способность к пониманию квантовой механики. Он ещё не знает об этом, он просто пасёт коз и мечтает выучиться читать. В сорок два года он должен был совершить прорыв в технологии термоядерного синтеза. Чистая, неисчерпаемая энергия. Конец нефтяным войнам, конец голоду, конец борьбе за ресурсы.

Ещё один образ. Молодая женщина в лаборатории.